Фридрих Незнанский – Убийство на Неглинной (страница 20)
– Вячеслав небось рассказывал, что было дело, когда мы их здорово пощипали. Но, к сожалению, и только. Эх, Александр Борисович, – тяжко вздохнул Гоголев, – не моя воля… В Москву звонить не собираешься? А то кабинет, можно сказать, рядом.
– Наверное, до утра отложу. Надо будет по Новикову дать дополнительные сведения, а сейчас уже поздновато. А ты не торопишься, гляжу? Тогда пошли ко мне, посидим еще чуток, как люди. Не все ж с ворьем гулять?… Хоть и высокопоставленным!
– С удовольствием. Тут, между прочим, есть очень хорошая лавочка. Давай заглянем, выберем что-нибудь по настроению…
Настроение, как быстро выяснилось, потребовало не замены уже принятого на грудь продукта, а его продолжения. В качестве закуски же Гоголев, оказавшийся большим эстетом в гастрономических делах, предложил маринованные мидии, ракушки одним словом. Турецкий пробовал эту еду, будучи в Германии, и в принципе не возразил против некоторых изысков. Но, узрев импортную упаковку, на коей значились «Миноги копченые», не мог удержаться и резко ополовинил свой бюджет. От одного их вида пахло беспечной юностью, когда даже нищий студент мог зайти в ресторан московского Дома журналистов и заказать себе пребывание в раю за рупь с копейками. К сожалению, все уходит: и молодость, и миноги. Но остаются воспоминания. Они и окрылили Александра Борисовича: он взял две упаковки.
Это было чудо. Сидели два мужика, с наслаждением пили и закусывали. До тех пор, пока не раздался телефонный звонок – приглушенный, но настойчивый.
– Они знают, что я дома! – многозначительно сказал Турецкий и медленно поднес трубку к уху.
– Я так и подумал, что вы не спите, – послышался знакомый говорок, в котором «что» звучало как «шо», а «вы» – как – «ви». Добавить еще «таки да», и перед глазами встанет очень хитрый и очень мудрый недавний хозяин застолья, впрочем, весьма благочинного.
– Я узнал вас, Ефим Юльевич, – ответил «важняк». – Чем обязан вашему звонку?
– Так вот, я подумал, что любая весть, как вы говорите, лучше сразу, да? А то пойдут кривотолки! Зачем?
– Новые сведения? Удобно ли?
– Увы! Я хотел, знаете ли, чтоб этот грубиян послушал кассетку, которую вы мне дали. Понимаете? Попросил отвезти ему… Помните того вежливого молодого человека? Костя его зовут. Так он сейчас приехал и говорит: «Слушайте, говорит, уважаемый Ефим Юльевич! Вы знаете, что этот потс натворил? Он нажрался какой-то дряни и шагнул себе из окна». Вы представляете? Шагнул, идиёт, прямо с десятого этажа… Ай-я-яй, я всегда подозревал, что у этого рыжего грубияна не в порядке с головой. Вы можете быть таким грубым? А я? Ну конечно нет! Такая беда… А ведь я хотел, чтоб он сам себя услышал хотя бы раз и – устыдился!
– Я вам искренне сочувствую, Ефим Юльевич, – сказал Турецкий, – делая большие глаза насторожившемуся Гоголеву.
– Да, спасибо, хотя… сами понимаете, не легче. Так я что хотел сказать: с кассеткой этой что ж теперь делать? Вам прислать?
– Я думаю, будет правильно, если кто-нибудь из ваших помощников, да хоть тот же Костя, подвезет к Виктору Петровичу. Милицию, я полагаю, вызвали?
– А как же! – с жаром воскликнул Рафалович. – Причем сразу! Он, оказывается, крепко баловался наркотой. Наверное, отсюда и такие вспышки… темперамента. Вы меня понимаете?
– Я вас очень хорошо понял, Ефим Юльевич.
– Передайте мой сердечный привет вашему московскому коллеге. Я забыл попросить вас об этом одолжении при прощании. Всего доброго, хорошей вам дороги.
– Спасибо, – почти по слогам произнес Турецкий и услыхал гудки отбоя. – Интересно, что это он меня провожает?
– Ну что там? – вскинулся наконец Гоголев.
– Тот рыжий нажрался или накололся наркоты и вышел на улицу. Через окно на десятом этаже. Ничего? Про кассету ты уже слышал.
– Хм… Он что же, считает, что закрыл вопрос?
– Нет, просто временно снял напряжение. Кстати, Петрович, ты помнишь, там, на квартире у Новикова, его сосед, кажется Гриша, описывая гостей, по-моему, назвал одного остролицего такого, с рыжеватыми волосами. Или я ошибаюсь?
– Было, точно.
– Петрович, надо срочно узнать, кто там возглавляет дежурную бригаду, и дать им следующее задание. Эксперт-криминалист труп, конечно, запечатлел, пусть и лицо отчетливо снимет, даже если оно разбито. В квартире необходимо найти фотографию этого рыжего, желательно, конечно, из последних прижизненных. Можно и из паспорта. Понимаешь, какое дело? Если все это завязано в такой тесный клубок, я бы проверил все фотики на том Грише. И Рыжего, и фотороботы киллеров. Соседей бы порасспрашивал, тоже предъявил им картинки. Это – во-первых. А во-вторых, надо не просто зафиксировать смерть от… Скажи, чтоб все пробы с ходу отдали биологам и химикам на экспресс-анализ, так у нас уже к утру может быть достоверная картина. Слишком лихо сработано. Не верю я ни в какие наркотики. Хотя…
Гоголев тут же засел за телефон, через дежурного по городу узнал, какая бригада на выезде. Затем перезвонил к себе в угрозыск и выдал экстренное задание. Там, похоже, стали упрямиться, но Гоголев был непреклонен. Положив трубку, удовлетворенно заметил:
– Пусть побегают. Совсем разленились. Подай им, видишь ли, на блюдечке. В общем, все сделают. Ну, наливай, давай помянем этого Копперфилда, земля ему, дураку, пухом.
– Почему Копперфилд?
– Иван сказал, что фамилия самоубийцы Копер. Кстати, не из тамбовских. Да, клубочек, однако… Но теперь мне интересно, какое место здесь занимает Рафалович?
– Сдает помаленьку и тех и других? Ты это хотел сказать?
– Боюсь, другое, Александр Борисович. Выбрасывает лишних. Но так, что нам остается только удивляться. И пить с ним водку при случае.
– Ну наш-то случай, прямо скажем, не самый обычный!
– А я не про нас. Я – про теньденьсию! У вас, в Москве, что – иначе?
– Та же картина, и та же, ты прав, тенденция. Но у вас все равно лучше. У вас миноги продают!… Кстати, сожаление у старика звучало абсолютно искренне, слух меня не обманывает. И тем не менее это он торопит события. Зачем?
– Значит, мы где-то все-таки наступили на него. Или на того, кому и он служит. Но твоему Щербине, мне кажется, подкинули еще подарочек.
– Во-первых, не моему, а вашему. А во-вторых, я бы пока подождал приобщать это дело к делу об убийстве Михайлова. Доказательств-то пока никаких. А что мы с тобой тут себе думаем, к делу не пришьешь. Тухлый «висяк» – хуже не придумать…
КАЖДОМУ – СВОЕ УТРО
Непогода в Москву приходит, как правило, из Питера. Там начнется дождь – жди его через день-другой в столице. Вот и теперь навалилась холодрыга – хмурая, неуютная. А ведь только начался сентябрь. Что ж дальше-то будет?…
Вице– премьер российского правительства Михаил Нечаев ехал на Неглинную, где располагалась основная резиденция Центрального банка. Там в скором времени должен был состояться серьезный разговор с его председателем. Ну, не такой, скажем, чтобы беспокоиться за его исход, скорее очередная рабочая встреча, однако на душе у Михаила Гавриловича было сумрачно, будто по погоде. Тому было несколько причин: и первая, вот уж когда воистину и природа плачет, -пришедшая несколько дней назад из Питера трагическая весть об убийстве Васи Михайлова.
Василий, к которому Нечаев уже много лет испытывал самые лучшие дружеские чувства, был постоянным и верным участником грандиозной программы приватизации, разработанной и последовательно проводимой в жизнь Михаилом Гавриловичем, кстати, также не без активной помощи все того же Михайлова. Но каждый шаг этой программы, каждое очередное решение правительства вызывали все увеличивающееся сопротивление противников экономических реформ, а их хватало и в Совете Федерации, среди «красных» губернаторов, и в Госдуме, да и в самом правительстве, и даже в банках. Уж им-то, кажется, чего возражать, банкирам-то?… Им и карты в руки! Нет, те же политические игры. Да оно, в общем, и понятно: происхождение капитала и диктует свою политику.
В боксе, которым и Михаил, и Василий когда-то в юности занимались, любительским, естественно, всегда особенно ценилось умение держать удар. Так вот, Вася – и это видел Нечаев, и за это крепко ценил друга – умел держать удар. Даже в ситуациях невероятно трудных, как эта, последняя. Но кто ж мог предполагать, что противник, вместо честного боя, предпочтет запретный прием?… А если проще, внесет в экономическую политику в качестве решающего аргумента главный способ бандитских разборок. Поэтому в той трагедии, что случилась в Питере, Нечаев видел и свою вину. Правда, битвы без жертв не бывает, это известно, но как объяснить сей постулат близким этой жертвы? Да самому себе, наконец…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.