Фридрих Незнанский – Тень Сохатого (страница 3)

Меркулов отхлебнул чайку, поставил чашку на стол и сказал:

– Вот и выясни: что и как. В принципе, дело несложное. Если, конечно, не будешь копать слишком глубоко.

– Копаю как копается.

Меркулов усмехнулся:

– Да я не спорю. Просто надо без достоевщины и глубинных мотивов. Узнай причину – и этого достаточно. Только имей в виду, начальство с нас за это дело по три шкуры на день будет драть. Поэтому особо не затягивай. И с журналистами постарайся не встречаться. Сам знаешь, как они могут истолковать любое твое слово. Генеральный почему-то предложил мне довести до тебя свое решение, хотя вполне мог бы и сам. Ты же ведь его помощник. А не мой.

– Но по-прежнему под твоей рукой, Костя. В смысле, босс!

Меркулов вновь поморщился:

– Не юродствуй, Сань. И так тошно.

Турецкий чуть склонил голову набок и посмотрел на Меркулова лукавым взглядом.

– Чего это ты таким чувствительным стал? Стареешь, что ли?

– Может быть, – ответил Меркулов. – Но то, что не молодею, это точно.

Генрих Игоревич Боровский выглядел именно так, как представлял себе Александр Борисович. Его упитанное, лощеное и красивое лицо, которое так часто показывали по телевизору, немного осунулось, но практически не изменилось. Вот разве что стало чуточку бледнее, да в черных глазах, прежде таких уверенных и лучистых, появились растерянность и грусть.

Он сидел перед Турецким на стуле ссутулившись и сосредоточив взгляд на сложенных в замок руках, которые лежали на его коленях. Коротко стриженные, не по возрасту седоватые волосы были слегка встрепаны.

– Вы не курите? – спросил его Турецкий.

Генрих Игоревич отрицательно покачал головой.

– Не возражаете, если я закурю?

Боровский вновь покачал головой. Турецкий достал сигарету и закурил. Выпустил дым, пододвинул к себе пепельницу, внимательно посмотрел на Генриха Игоревича и спросил:

– Господин Боровский, вы себя хорошо чувствуете?

– Нормально, – ответил тот.

– У вас нигде ничего не болит? Вы хорошо выспались?

– Не болит, – ответил Боровский. – И выспался.

Турецкий выпустил дым и кивнул:

– Отлично. Тогда, пожалуй, приступим к разговору. Раз уж вы здоровы и в здравом рассудке, вы наверняка понимаете, что то, что вы сделали, не укладывается ни в какие рамки.

Боровский прищурил черные как уголь глаза.

– Какие рамки вы имеете в виду?

– Всякие, – ответил Турецкий. – Хотя бы рамки элементарного приличия. Люди сводят друг с другом счеты, это случается. Но они предпочитают не делать этого на публике. Вы же убили Риневича на виду у людей, у женщин… – Турецкий пожал плечами. – Это сильно похоже на какую-то публичную акцию.

Боровский нервно дернул щекой:

– Чепуха. Никакая это не акция.

– Тогда что же? – спросил Александр Борисович.

Боровский нахмурился и ответил:

– Мне не хочется об этом говорить.

– Да ну? – Глаза Турецкого стали холодными и неприветливыми. А голос – сухим и жестким. – Тогда давайте поговорим о том, о чем вам хочется. Я слышал, у вас в камере есть книги. Какую последнюю книгу вы прочитали?

Боровский поднял голову и раздраженно посмотрел на следователя.

– Какая разница?! – вспыльчиво ответил он.

Турецкий холодно улыбнулся:

– Ну как же? Я – следователь, вы – подозреваемый. Мы ведь с вами должны как-то убить время. В конце концов, мой рабочий день не закончен, и я обязан о чем-то с вами говорить. Итак, какую последнюю книгу вы прочитали?

– Черт… – тихо прорычал Боровский. – Я не намерен обсуждать с вами мои книги.

– Тогда, может быть, обсудим ваш бизнес? Вы ведь и до этого убийства находились под следствием, так?

– Дело целиком и полностью сфабриковано, – сказал Боровский.

Турецкий кивнул:

– Само собой. Дело сфабриковано, вы – невиновны. И Риневича, должно быть, убили не вы. Пистолет сам выстрелил. С пистолетами это вообще случается сплошь и рядом. Уж поверьте моему опыту, Генрих Игоревич. Может, соберете вещи и пойдете домой, раз вы такой невиновный? Я провожу вас до выхода и извинюсь. Этого вы хотите?

Боровский мрачно ухмыльнулся.

– Это у вас что, такой способ допроса? – прищурившись, спросил он.

Турецкий с усмешкой осведомился:

– А что, не нравится?

– Ну почему же… Довольно оригинально. Сначала вывести собеседника из себя, а затем ошеломить его неожиданным вопросом, захватить врасплох. В бизнесе этот метод иногда дает хорошие результаты. Но не всегда.

– Что ж, раз вы такой мудрый собеседник, спрошу вас в лоб. За что вы убили Риневича?

– Я уже говорил вашим людям – это мое дело, и оно вас не касается. Поэтому просто судите меня и сажайте в тюрьму. Я готов.

– Браво! – иронично похвалил Турецкий и легонько похлопал в ладоши. – Прямо «Партизан на допросе у немцев». Кстати, не помните, кто нарисовал эту картину?

– Нет, – хмуро ответил Боровский.

– Значит, не помните… – тихо повторил Турецкий. – А как у вас вообще с памятью? Может, вы просто забыли, за что убили бедного Риневича?

– Бедного? – Боровский оскалил зубы в усмешке. – Риневич – один из самых богатых и удачливых людей России.

– Был, – поправил Турецкий. – Был одним из самых богатых и удачливых. Пока вы не внесли коррективы в его судьбу. Послушайте, а может, вы ему просто завидовали? Хотя нет, вас ведь называют самым богатым человеком России.

Боровский усмехнулся и сказал:

– Называли. Пока вы не внесли коррективы в мою судьбу.

– Точно, называли, – кивнул Турецкий. – Но свою судьбу вы перечеркнули сами. Да еще и грех на душу взяли. Все-таки человека убить – это не миллион украсть. Миллион, может, и простится, а вот убийство… – Александр Борисович медленно покачал головой.

Боровский гневно сверкнул глазами.

– Откуда вам знать, что мне простится, а что нет? Бороться со злом – это святая обязанность каждого верующего человека.

– Ага, – задумчиво сказал Турецкий и стряхнул с сигареты пепел. – Значит, по-вашему, убить Риневича – это не грех, а борьба со злом. Стало быть, причина для убийства у вас все-таки была. И очень веская причина. Не расскажете мне о ней?

– Нет, – сухо ответил Боровский. – Я уже все сказал. Судите меня и отправляйте на зону. Я не боюсь.

– Смелый, – одобрительно кивнул Александр Борисович. – Но смелость – частый спутник глупости. Ведь своим поступком вы испортили жизнь не только себе, но и своим близким. Жена останется без мужа, сын – без отца. Ваш сын Алеша вырастет без вас, Генрих Игоревич. Когда вы выйдете из тюрьмы, он будет уже взрослым человеком. Разве вы этого хотите?

Боровский посмотрел на Турецкого исподлобья:

– А что, у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда. Наказание может быть более мягким, если суд найдет ваши доводы убедительными. Но для того чтобы помочь вам, я должен знать причину. За что вы его убили?

Боровский долго сидел молча, опустив голову и уставившись на свои руки. Потом поднял взгляд на Турецкого и твердо сказал: