Фридрих Незнанский – Тень Сохатого (страница 15)

Турецкий вежливо улыбнулся:

– Олег Иванович, не стоит принимать мои вопросы в штыки. Мы с вами просто разговариваем.

Юркин грозно нахмурил брови:

– Вот именно. Но я хочу знать, что вы имели в виду, когда задавали этот вопрос?

– Что я имел в виду? – Турецкий задумчиво потеребил пальцами плохо выбритый подбородок. – Ничего особенного. Просто я подумал, вдруг вам кто-нибудь позвонил и попросил это сделать? Всякое ведь бывает в жизни. Допустим, идея у вас созрела давно, но не было… как бы это сказать… толчка извне. Знаете, как у художников и поэтов? Замысел они вынашивают годами, а потом р-раз – сели и написали гениальную вещь.

– Какой еще толчок? – скрипуче и подозрительно вопросил Юркин. – На что это вы намекаете? Не было никакого толчка! Я просто выполнил свой депутатский долг, вот и все. И нечего разводить здесь инсинуации!

Турецкий вздохнул.

– Хорошо, – сказал он, – я понял. Значит, запрос вы написали просто по вдохновению. Решили – и написали. Так?

Юркин кивнул:

– Так. Если называть «вдохновением» долг перед своим народом.

– Но почему вдруг вы решили выполнить свой долг именно таким образом?

– Как это почему?! – вновь взвился депутат. – Неужели такие вещи нуждаются в объяснении? Депутат – это выразитель чаяний народа. Когда одни жируют и воруют, а другие прозябают в нищете – разве это справедливо? – Юркин яростно усмехнулся и покачал головой: – Нет! Люди вправе знать, куда и на что тратятся богатства их земли. А значит, и их собственные богатства. – Он подозрительно прищурился на Турецкого: – А сами-то вы что, с этим не согласны, так я понимаю?

– Ну почему же, – пожал плечами Александр Борисович. – В принципе, вы абсолютно верно рассуждаете. Вот только…

– Что?

И тут в лице Турецкого произошла разительная перемена. Оно слегка вытянулось, осунулось и стало сухим и строгим, как у школьного учителя. Его серые глаза сверкнули холодным блеском. Турецкий прищурился, резко подался вперед и сказал голосом веским и ледяным, как у прокурора, обличающего преступника:

– А то, уважаемый Олег Иванович, что ни черта у вас не сходится. Ясно вам? Не схо-дит-ся.

– То есть как это не… – испугался Юркин. – Позвольте!.. Вы что же, в чем-то меня подозреваете?

– Я подозреваю вас в том, что вы говорите ложь! – резко сказал Турецкий. – Между прочим, за дачу ложных показаний у нас в стране предусмотрена уголовная ответственность.

– Ка… какая ответственность? – побледнев, проговорил Юркин.

– Уголовная! – грозно прорычал Турецкий. – И если будете юлить, я сделаю все, чтобы испортить вам жизнь.

– Мне? Жизнь? – Испуг у депутата прошел, и теперь глаза его загорелись яростью, обидой и негодованием. – Перестаньте! – обиженно проговорил он. – Слышите, перестаньте разговаривать со мной таким тоном! Я вам не мальчишка какой-нибудь! Я – народный депутат! И пусть борзописцы обвиняют меня в чем хотят! Пусть пишут в своих гнусных статейках, что я действовал «по заказу»! Да если и так – ну и что с того? Какое, собственно, им до этого дело? А если заказ совпадает с моим личным мнением, а? А если я нашел истинных единомышленников? – Юркин говорил все яростнее и горячее, явно потеряв осторожность. Он почти кричал. – Неужели господа борзописцы думают, что нас, честных людей, мало? Что мы не найдем помощи, если захотим? Или что другие честные люди, радеющие за благо государства, не могут обратиться к нам за помощью? Могут! И мы им поможем! Поможем, потому что у нас одно общее дело – посадить преступников в тюрьму! И каждый честный гражданин обязан оказать государству помощь, если государство обратится к нему с такой просьбой! И…

Внезапно Юркин осекся и уставился на Турецкого так, словно только что его увидел. Затем он явно сконфузился (видно, увлекшись демагогией, позабыл, что он здесь не один, и слишком уж сильно разоткровенничался) и, слегка порозовев, проговорил:

– Впрочем, вы не должны расценивать эти мои слова в том смысле, что я действовал по чьему-то наущению. Я абсолютно не это имел в виду.

– Я понимаю, понимаю, – кивнул Турецкий. – Вы имели в виду только то, что имели.

– На что это вы намекаете? – нахмурившись, спросил Юркин.

Турецкий усмехнулся:

– Упаси меня Боже на что-либо намекать. Я имею в виду только то, что, выражаясь подобным образом, вы выражали именно то, что выражали, и имели в виду только то, что хотели иметь. Но я не имею в виду выражения, в которых вы это выражали. Вот и все.

Юркин озадаченно посмотрел на Турецкого. Александр Борисович невинно ему улыбнулся и уточнил:

– Значит, вам надоело терпеть беспредел, который творят в стране олигархи, и вы решили прижать их к ногтю. И решение это вы приняли сами, без чьего-либо совета. Я все правильно понял?

Юркин долго молчал. Видимо, насмешливая тирада Турецкого расстроила какую-то микросхему в его мозгу, и случился сбой программы. Затем депутат устало вздохнул и ответил с обидой в голосе:

– Я не говорил, что ни с кем не советовался. Но это уже мое личное дело, с кем мне советоваться. Между прочим, мне очень странно, что следователь из Генпрокуратуры разговаривает со мной подобным тоном. Ведь преступник не я, а он – Боровский. И его приспешник Ласточкин. И сколько веревочке ни виться… исход известен! С этими мерзавцами вы должны разговаривать таким тоном, а не со мной. – Юркин посмотрел на часы, затем перевел взгляд на Турецкого и сказал: – Знаете что, Александр Борисович, я думаю, что наша встреча закончена. Я сказал вам все, что мог сказать. Большего от меня не ждите.

На этом разговор был закончен.

Расставшись с Юркиным, Турецкий был на девяносто процентов уверен, что депутат поет с чужого голоса. Слишком глупым, трусливым и мелким человеком он был, чтобы решиться самостоятельно бросить вызов самым богатым людям России. Но кто именно нашептывал на ухо Юркину нужные слова? С чьего голоса он пел и что именно задумал этот таинственный змей-искуситель, работающий «во благо государства»? Это еще предстояло выяснить.

6. Гафуров

Завидев идущего по коридору Гафурова, Турецкий поморщился. Этот человек был ему неприятен, и Александр Борисович подозревал, что чувство его взаимное. Однако Гафуров шел навстречу, и от рукопожатия было не отвертеться.

Гафуров широко улыбнулся Турецкому – искоркой сверкнул золотой зуб:

– А, Александр Борисович! Наше вам!

Они остановились и пожали друг другу руки. Турецкий хотел было идти дальше, но Гафуров его удержал.

– Послушай, старик, – обратился к Турецкому Гафуров со своей извечной восточной загадочной полуулыбкой, – зачем тебе это надо, а?

– Что именно? – не понял Турецкий.

Гафуров дернул уголком рта:

– Брось, старик. Ну зачем ты копаешься в деле Ласточкина? Тебе что, своего дела мало?

Турецкий ничего на это не ответил, тогда Гафуров продолжил:

– Я слышал, генеральный страшно недоволен тем, что ты так долго с ним возишься. Дело-то пустяковое. Повздорили два толстосума, один другого пришил. Сажай этого фраера, и дело с концом. Народ тебе только спасибо скажет. И то дело – Боровский не только Риневича той пулей пришпилил, но и на своей паразитической деятельности крест поставил. Как говорится – одним выстрелом двум зайцам яйца отстрелил!

Гафуров рассмеялся, довольный своей шуткой, но Турецкий оставался серьезным.

– Мне бы твою уверенность, – негромко проворчал он.

Гафуров перестал смеяться и удивленно приподнял черные «шамаханские» брови:

– А что у тебя за сомнения? Ведь убийство-то было при свидетелях. Да и Боровский твой вроде бы не отпирается. Я же говорю – дело плевое. Ты становишься излишне щепетильным, Турецкий. И это не к добру.

Турецкий небрежно пожал плечами и сказал:

– Посмотрим. Извини, мне пора.

Он повернулся, чтобы идти, но Гафуров сказал ему в спину:

– Ласточкину не отвертеться. Я кое-что раскопал.

Турецкий остановился и обернулся:

– Что?

– Я говорю, Ласточкин влип. Интересный фактик: глава администрации закрытого города Лесной в Свердловской области незаконно предоставил «Юпитеру» налоговые льготы на сумму девять миллиардов рублей. Часть соглашений с администрацией города Лесной подписана Антоном Ласточкиным. Так что он влип.

– Это предположение или у тебя есть факты?

Гафуров самодовольно кивнул:

– Есть. Все есть. От этого он уже не отвертится.

Турецкий посмотрел Гафурову в глаза и сказал с легкой усмешкой:

– Что ж, если он виноват, то он ответит. Извини, у меня много дел.

Он отвернулся и зашагал по коридору.

– Только не лезь в мое дело, Турецкий! – крикнул ему вслед Гафуров. – Не наступай мне на пятки! Я этого не люблю!

– Ничего, полюбишь, – проворчал себе под нос Турецкий, но оборачиваться не стал.

Гафуров постоял, посмотрел ему вслед, затем пожал плечами, повернулся и пошел по своим делам.

Глава четвертая

Разные судьбы