Фридрих Незнанский – Свиданий не будет (страница 6)

Гордеев посмотрел на часы — он знал, что Анна Савельевна в рабочее время была точна в своем расписании, как кремлевские куранты. Можно идти.

Юрий Петрович запер квартиру и отправился в служебку, которая находилась в полуподвале дома.

Анна Савельевна действительно была там — и, так удачно, одна. Возилась с какими-то ведомостями.

— Что не на даче, Анна Савельевна? — спросил домоуправительницу Гордеев после приветствия.

— Да как же, Юрий Петрович, на дачу, когда с послезавтра воду горячую отключают на профилактику? Надо людям напомнить, чтоб проверили, а то как бы опять потопов не приключилось. А на даче бываю… У меня ж у сына «Жигули», — сказала она с гордостью. — А вы что, опять уезжаете? Да я догляжу за вашей квартирой, догляжу. И ключи-то вы у меня с прошлого раза еще не забрали.

— Нет, я чуть позже уеду, через несколько дней. Просто спросить хочу: на той неделе, когда я в Твери был, никто ко мне не приезжал? Может, искал меня. Вот приятель один должен был мне несколько книжек завезти.

— Нет, Юрий Петрович, никто. Если б книжки или вещь какую, я бы взяла для вас.

— Хорошо-о, — протянул Гордеев. — Хотя, знаете, если он мне эти книжки не привез, то уж и не привезет долго. В Аргентину уехал. В командировку. На три года.

— А книжки-то ваши были? — сочувственно спросила хозяйственница.

— Нет, это новые книжки, наши, юридические, он просто обещал мне купить… Не было, наверное… Ну да это теперь не проблема. — Гордеев махнул рукой. — Куплю сам. А вообще-то, Анна Савельевна, больше мне никто никаких посылок и пакетов привозить не должен. Так что вы ни от кого ничего для меня не принимайте.

Управительница вопросительно посмотрела на господина адвоката.

— Ничего страшного, — объяснил Гордеев. — Вы же меня знаете не первый год, Анна Савельевна. Просто некоторые мои клиенты иной раз хотят меня отблагодарить чересчур щедро. Подарки всякие присылают, а поскольку я не люблю всяких таких частных подношений, пытаются сделать это через добрых людей, вот таких, как вы, например…

— Понимаю, — кивнула домоуправительница. — Так им и посоветую — с вами лично договариваться.

— Только так, — кивнул Гордеев. — Ну, ключи пусть у вас остаются, а я, когда поеду в командировку, вас предупрежу. Присмотрите, если что. Ну и сестру вы мою, Валентину, тоже знаете, так что при необходимости ей звоните, телефон знаете.

— Знаю, — кивнула Анна Савельевна и, уже распрощавшись с Гордеевым, который шагнул к выходу, вдруг окликнула его:

— Юрий Петрович! Мы тут заговорились, но сказать надо: я ведь в квартире вашей была!

Гордееву пришлось сделать усилие, чтобы, резко обернувшись, не выкрикнуть:

— Когда?

Но он взял себя в руки и произнес рассеянным тоном:

— Наверное, опять кто-то водопад между этажами устроить пытался?

— Да нет же! Свет погас! Аккурат как вы в Тверь уехали, к вечеру. В вашем подъезде как раз и погас. Мы звонить в «Мосэнерго», а уж вечер, я же и говорю. Да и жильцы бегать ко мне начали. Но приехали быстро…

— Удивительно! В наше время! Вечером! Когда «скорую помощь» по часу ждут…

— Да, наверное, кто-то из жильцов дозвонился. Я-то не смогла. А ребята какие предупредительные — быстро все исправили, свет зажгли, а потом еще заставили меня квартиры проверить, где жильцы в отсутствии, все ли там в порядке после того, как свет отключился, а затем вновь зажегся. Говорят: холодильники такие есть, что, если напряжение в сети скачет, отключается, загореться могут, задымить.

— Это верно. Хотя у меня холодильник надежный вроде. «Розенлев». Финский. Хороший. И новый к тому же.

— Так-то оно так, однако и импортные горят. Вот недавно мы с сыном на дачу ехали, а на Профсоюзной, напротив Палеонтологического музея, магазин холодильников горел. Импортных!

— Ну, это поджог, наверное. Хотя Бог с ними, с холодильниками! У меня-то все в порядке в квартире было?

— Вы не думайте, Юрий Петрович, я не одна ходила. Шпильфера Зенона Абелевича с собой взяла и соседа его, Баулина Володю, он инженер.

Очевидно, председатель домового комитета ветеранов, бодрый старик Шпильфер с массивной наградной колодкой, которую он носил даже на летней тенниске, и неудачник по жизни, инженер оборонки Баулин были для Анны Савельевны самой надежной силой для противостояния предполагаемым авантюристам или более серьезным преступникам.

— А у меня, как надеюсь, все было в порядке?

— Конечно, слава Богу. Вы не думайте, Володю я на лестнице оставляла, Зенон Абелевич с электриками ходил, смотрел, как они выключателями щелкают, и я рядом.

— Это правильно. А все же: скажите, пожалуйста, Анна Савельевна, подробнее, как они проверяли выключатели в моей квартире?

— А что-то не так?

— Нет-нет, все так, просто ведь вы, наверное, видели, у меня телефон с автоответчиком и прочими наворотами, факс, компьютер… Все это нежнее, чем холодильник, и вроде бы кое-что у меня записалось плохо, пока я ездил.

— Я же и говорю: свет погас. А ребята аккуратные, да еще под нашим с Зеноном Абелевичем приглядом. Володя, как сказала, на площадке. Я дверь отперла. Вошли. Заглянули в комнаты. Ребята, кстати, хотели вилки из штепселей вытащить — ну, от всей электроники вашей, но я не разрешила. Поскольку никакого пожара нет, то и трогать не следует. Но они все равно велели вам сказать — как же это я забыла?! — что, когда уезжаете куда-то, все электроприборы отключайте. От греха подальше!

— Понятно. Отключу. А в компьютер они не лазали?

— Разве позволила бы? Потом на кухню прошли, там они тоже всю вашу электронику осмотрели, но и на кухне все в порядке было.

— Даже микроволновая печь?

— Неужели не работает?

— Работает! Просто, видно, ребята эти — основательные очень. Они адреска не оставили?

— Что-то я в толк никак не возьму, Юрий Петрович, — заволновалась домоуправительница. — Неужели дома у вас все же что-то пропало?

«Лучше бы пропало», — подумал Гордеев, но при этом сказал совсем иное:

— Я, Анна Савельевна, попросту удивляюсь, насколько добросовестны эти электрики! Из государственной организации и молодые, как вы говорите (хотя про возраст визитеров собеседница мало что сообщила). Удивляюсь и при этом интересуюсь уже: хочу небольшой ремонт сделать, кое-что из электроники моей поудобнее переставить, чтобы эти самые электромагнитные поля подальше от меня находились. И если эти ребята толковые, я бы их пригласил…

— Толковые, толковые, даже на щитке пощелкали рубильниками, а нас с Зеноном Абелевичем заставили все лампы включать — мало ли что!

— И гриль проверили?

— Да, что-то они там крутили. И гриль, и этот ваш… тостер, что ли?

— Ростер.

— Да я в них не понимаю…

— А обед они для пробы не захотели приготовить? — почти сорвался Гордеев.

— Вот зря вы смеетесь, Юрий Петрович. Мы кроме вашей еще в три квартиры входили, и всюду они тщательно… У Епифанцевых, например, видеомагнитофон на запись был настроен, так они кассету на всякий случай вытащили, а у Ардатовых стиральную машину обесточили и воду перекрыли.

— И у меня воду проверяли?

— Обязательно. Мне даже показалось, что один из них где-то офицером служил. Сейчас сами знаете, как бывает, демобилизовали без пенсии — и отправляйся, куда хочешь. Очень обстоятельные.

— Ну, хорошо. А по телефону они никуда не звонили?… А то у меня там какие-то номера непонятные в запоминающем устройстве остались.

— Нет-нет. Никуда не звонили. Может, это что-то нарушилось, когда свет отключался?

— Вероятно. Но все же связаться с ними как-то можно? Вот вернусь из командировки, и все равно никуда от ремонта не деться…

— Думаю, вполне можно. Аварийку Михаил Кондратьевич вызывал, я у него спрошу…

Михаилом Кондратьевичем она величала своего добровольного помощника — доцента-пенсионера, преподававшего многие годы историю КПСС, а теперь восстанавливавшего недостаток общения за счет работы на благо дома, хотя порой Гордееву казалось, что он находится при Анне Савельевне не только по хозяйственным, но и по более лирическим причинам. Говорили, что жена покинула экс-доцента лет десять назад, дети выросли, и он имел полное моральное право делать новые попытки по устройству личной жизни. Гордеев уважал Михаила Кондратьевича за въедливость, но по этой же причине держался от него подальше: профессиональный лектор не мог удержаться, чтобы не вовлечь любого собеседника в обсуждение политических проблем. Особенно радовался он, обнаружив, что с его точкой зрения не соглашаются. А точка зрения у него на политику всегда определялась передовицей газеты «Правда», некогда выходившей семь раз в неделю; теперь же, когда «Правда» стала размножаться делением и возникла даже «Правда-5», Михаил Кондратьевич стал страстным читателем не только всех этих «Правд», но и тех газет, которые гордо именовали себя патриотическими. «Сейчас я вас распропагандирую!» — восклицал Михаил Кондратьевич и начинал свою атаку всегда с одной и той же фразы: «Согласитесь, что идея коммунизма сама по себе прекрасна, вот только воплотить ее как следует пока не удалось!» После такого вступления даже самые говорливые оппоненты ветерана политпросвещения чувствовали некоторые неполадки в речевом аппарате. Старался попросить пардону уже в начале подобных дискуссий и Гордеев.

Однако он мог быть уверен, что Михаил Кондратьевич точно помнил, кому он звонил и с кем разговаривал.