Фридрих Незнанский – Пуля для полпреда (страница 5)

Меркулов коротко, но со значением кивнул. Они опять поиграли с генеральным в молчанку, и второй раунд тоже остался за ним.

— Вы представляете себе, Константин Дмитриевич, всю сложность проблемы? Полномочные представители президента существуют практически в правовом вакууме, во всяком случае — в сильно разреженной среде. Но не в силовом! Они являются одной из вершин силового четырехугольника: губернаторы — полпреды — администрация президента — президент. Причем только последний оказывает им хоть какую-то поддержку. С губернаторами все понятно, полпреды должны их потеснить, чтобы уместиться рядом на одном княжеском троне, но и в президентской администрации не лучше — там засела старая гвардия. И ежу понятно, чем она озабочена: спускать на тормозах любые начинания, чтобы показать свою силу и незаменимость! Продемонстрировать всем и вся, что без этого бюрократического звена государственная машина работать не может! Реальных властных рычагов нет у Шангина, и у Вершинина не было. Какие аргументы он мог предъявлять губернаторам? Тому же губернатору Златогорской области Соловьеву? Угрожать карающей «рукой Москвы», которую он может направлять? Получается, что слухи выглядят весьма правдоподобно. Если дело получит широкую огласку, институт полномочных представителей будет еще раз скомпрометирован. С другой стороны, если за этим кроется что-то реальное и мы неуклюже все замнем, будет еще хуже. Есть силы, которые не позволят спустить дело на тормозах и попытаются интерпретировать наши действия в выгодном для себя свете.

Генпрокурор сделал очередную паузу, и Меркулов в очередной раз многозначительно кивнул.

— Почему вы все время молчите, Константин Дмитриевич?! — взорвался Генеральный. — Думаете, это вас не касается?

— Я думаю, вопрос слишком щепетильный…

— Давайте начистоту, Константин Дмитриевич! Вы считаете: поскольку вопрос щепетильный, пусть голова болит у начальства?! А сами надеетесь переждать бурю в тихой гавани?! Зря надеетесь. Если мы провалим дело, вам достанется на орехи не меньше моего.

— Я думаю, — повторил Меркулов, — что вопрос щепетильный, поэтому тот, кто отказывается четко обозначить свою позицию и отделывается общими фразами, стремится перевалить ответственность на подчиненных. Если начистоту.

— Президент просил меня, — с пафосом произнес генеральный, — самым тщательным образом во всем разобраться и решительно оградить имя Вершинина от этой грязи. Ибо он абсолютно убежден, что покойный Вадим Данилович был человеком кристально честным. Это достаточно четкая позиция?!

— Президент абсолютно убежден, но просит нас самым тщательным образом разобраться. Если это четкая позиция…

— Не передергивайте, — перебил его генеральный, — не надо, Константин Дмитриевич! Президент убежден, что Вершинин был — заметьте: был, — а не оставался кристально честным человеком. Вадим Данилович всю жизнь проработал в столице, а Сибирь — это вам не Москва! — Он недовольно посмотрел на Меркулова. — Что вы мнетесь, как барышня на первом балу, спрашивайте! Я же вижу, что у вас что-то вертится на языке!

— Вы обсуждали с президентом все эти лингвистические нюансы или это ваша личная интерпретация его слов?

Генеральный поднялся, подошел к окну и, повернувшись к Меркулову спиной, произнес с расстановкой:

— Нужно все сделать, во-первых, легально. Во-вторых, законно. В-третьих, не привлекая, по возможности, ненужного внимания. И, в-четвертых, ненавязчиво.

— Иными словами, нам необходимо расследовать некое связанное с этими слухами дело, чтобы выйти на них случайно и на законных основаниях — соблюдая тайну следствия — не упоминать про них, пока не выясним, кто и с какой целью их распространяет. А «ненавязчиво» означает, что инициатива расследования должна первоначально исходить не от Генеральной прокуратуры.

Генеральный обернулся:

— С этого надо было и начинать, Константин Дмитриевич! Что же вы мне полчаса голову морочили?! Завтра в девять жду ваших соображений.

6

23 августа. Н. И. Яковлев

Конечно, знать бы, что все так обернется.

Не надо было Грязновых напрягать. Пришел на работу, а работать теперь ни сил, ни желания. Самому надо бы и в колонию ехать, и в Златогорск, самому во всем разбираться. Много ли проку от щеголя Гордеева?

А с другой стороны, может, и будет прок, раз Денис ему доверяет. Может, и будет…

Яковлев решительно прекратил думать о судьбе племянника. В конце концов, в данный момент он для него ничего сделать не может. Пусть Гордеев по крайней мере достанет материалы дела, пусть поговорит с Игорем, там видно будет. А пока взялся за гуж, не говори, что не дюж, надо работать. И по дороге в аэропорт Домодедово Николай Иванович размышлял уже только о пропавшем Ключевском. Какая, собственно, может быть зацепка в аэропорту? Чем Ключевский мог запомниться персоналу (надо еще, чтобы здорово повезло — найти смену, которая работала во время его прилета), разве что он открыл там стрельбу?!

Грачев неправдоподобно обрадовался, узнав, что нежданный гость пожаловал с визитом от Дениса Грязнова, и сделал Яковлеву короткую экскурсию. Съемка в Домодедове велась на совесть. Каждый выход с таможенного контроля подвергался «обстрелу» трех видеокамер. Получалось так, что каждого пассажира снимали слева и справа, а также сверху — по направлению к выходу к встречающим. Грачев завел Яковлева в операторскую, где хозяйничал длинноволосый молодой человек в зеленых очках, которому было приказано «всячески содействовать».

Из Златогорска каждый день было три рейса. Два самолета прилетали днем с интервалом в полчаса, и еще один — в половине восьмого вечера. Правда, чуть ли не одновременно с каждым из этих рейсов в Домодедово прилетало еще с десяток самолетов, а кроме того, один из дневных златогорских рейсов пять дней назад изрядно задержался, так что, считая все таможенные проходы и все видеокамеры, Яковлеву пришлось бы отсмотреть почти пять часов совершенно однообразной съемки, чтобы увидеть всех прилетевших в тот день из Златогорска в столицу. Вот человек проходит, ставит сумку на транспортер, вынимает ее, открывает, показывает содержимое таможеннику, следующий… И снова. И снова. И снова…

Длинноволосый очкарик, объяснив Яковлеву, куда и как жать в каких случаях, благополучно заснул.

Все-таки ускоренный просмотр — гениальное изобретение цивилизации. На исходе второго часа съемок на экране появилась череда утомленных и вытянутых физиономий — пассажиры опоздавшего рейса (рейс был транзитный, пять часов они провели в Екатеринбурге). Среди них Яковлев усмотрел вдруг смутно знакомый мордоворот, лениво переставляющий ноги в кожаных штанах, по спине его шлепал чехол с гитарой. Но мало ли… А вот когда в череде этих хмурых лиц появился улыбающийся молодой человек в совершенно немыслимой гавайской рубашке, Яковлев уже ни секунды не сомневался и не смотрел на фотографию.

Стоп-кадр. Ключевский!

Длинноволосый очкарик был немедленно разбужен.

Теперь, синхронизируя время прохода Ключевского через таможню с видеокамерой, фиксирующей происходящее «сверху вперед», Яковлев смог немного проследить его дальнейший путь. Нет, к сожалению, Ключевского никто не ждал. Весело закинув сумку на плечо, Ключевский, вращая головой, размашисто зашагал сквозь толпу встречающих. И все?

Нет, назад — и еще раз, только медленно… Хотя, собственно, никаких шансов. Ну что, в самом деле, идти искать смену, которая тогда дежурила, совать всем под нос фото Ключевского, выяснять, не наступил ли дальнобойщик кому на ногу?! И если наступил, тогда что? Ну что?!

Значит, весело закинув сумку на плечо, Ключевский, вращая головой, размашисто шагает сквозь толпу встречающих… Вообще-то толпой это назвать нельзя, так, небольшой сгусток. Да и головой Ключевский не сильно вращал, ну повернул разок, хотя вращал, не вращал — какая разница. А зачем он ее тогда повернул, раз не вращал и шел быстро, да, может, шея затекла, лучше еще раз прокрутим пленочку.

Правда, можно еще таксистов поспрашивать, это перспективнее. Главное — босса ихнего найти, договориться, чтобы дал команду, а то ведь мафия же. Если только Ключевский вообще брал в аэропорту тачку — цены же убийственные.

Итак, весело закинув сумку на плечо… Ключевский… размашисто зашагал… повернул голову…

Стоп! Он кого-то увидел? А встречающие? Еще отмотаем назад. Среди встречающих, пожалуй, выделяется толстый мужик в шортах. В руках держит табличку с надписью «Собакин». Фамилия, что ли? Смешная… Собакин, хм… Собакин. Да ведь это мордоворот в кожаных штанах с гитарой. Еще знаком показался. Точно, Лев Собакин, знаменитый бард с блатным репертуаром! Значит, толстяк встречает его, у него же нет в руках таблички «Добро пожаловать, дальнобойщик Ключевский». Но почему он тогда так меняется в лице и начинает что-то радостно орать? А ведь Ключевский заметно ускоряется и идет, по крайней мере, в его направлении.

— Вы мне можете переписать этот кусок на отдельную кассету? Я заплачу.

— Да ладно, копейки. Сделаем.

Через пять минут длинноволосый очкарик протянул готовую кассету:

— Сорри, что без коробки — дефицит.

— Да ладно, у меня вроде пакет был. — Яковлев похлопал себя по карманам. — Но пакета не было. — Ну тогда, может, газетка какая найдется…