Фридрих Незнанский – На исходе последнего часа (страница 18)

— Может, и так, а только помяни мое слово, техника эта гроша ломаного не стоит, какой-то дедушкин аппарат.

— Технику оставьте здесь, — сказал Турецкий оперативнику, — я сюда вернусь в ближайшее время. Помещение, естественно, опечатайте. Сами — подальше отсюда, не следите. И немедленно пришлите сюда своих экспертов, пусть попробуют разобраться, что там за электроника наворочена.

— Да чего там опечатывать? — сказал Грязнов и просто положил к себе в карман пульт управления телевизором. — Если кому охота — пусть попробует влезть. Какие у нас еще дела сегодня?

— Вечером навестим Трофимова в больнице. Ты пока можешь поспать в гостинице, а я прошвырнусь по магазинам.

Грязнов недоверчиво посмотрел на приятеля.

— Все мудришь, Саня. Да натурально, это были паршивые рэкетиры. Ну кого еще, как не эту Климову, им трясти?

— Ужин-то остывает давно, — укоризненно сказала подошедшая «вторая скрипка».

— Да-да, уж пожалуйста, извольте пожаловать, — промямлил из-за ее плеча муж-дирижер.

Ужин оказался отменным…

Эксперты-электронщики приехали через полчаса. Это были немолодые усталые люди с явным отпечатком профессии на лицах, так, по крайней мере, показалось Турецкому.

— Это вам, — хмуро сказал старший из них, с длинными баками, и передал Турецкому конверт, который тот немедленно распечатал.

Грязнов проводил экспертов через «телевизор» в подвал и вернулся.

— Ну что? — поинтересовался он.

Турецкий равнодушно пожал плечами и передал ему конверт.

— Ничего. Пальцы в компьютере не светятся. Эти двое нигде никогда не «проходили», по крайней мере, здесь. Подождем, что теперь скажут эксперты.

Ждать пришлось недолго. Полчаса спустя эксперты вышли из дома и стали молча усаживаться в машину.

— Ну? — спросил Турецкий.

Эксперты-технари возмущенно молчали.

— Ну? Ну? — с упорством маньяка повторил Турецкий.

— Понятия не имею, что это значит, — наконец выдавил эксперт с баками. — Это может быть все что угодно и одновременно — ничего. Просто какой-то безумный набор аппаратуры, деталей… Такое чувство, что некий неврастеник собирал металлолом. Причем очень богатый неврастеник. Н-да… Впервые за долгое время я почувствовал себя полным «чайником». По вашей вине, — неожиданно со злостью добавил он.

И, не прощаясь, эксперты-электронщики уехали.

— Жизнь прекрасна и удивительна, — мрачно сказал Турецкий и тут же добавил: — К черту, не поедем в больницу. Трофимов перебьется до утра.

Учителя

Когда Пете Осколкову сообщили, что Фомин ночью повесился, он первым делом помчался к капитану Журавлеву.

События прошлой ночи основательно перемешались в Петиной голове. Странные, почти нечленораздельные слова Фомина, несомненно знающего что-то, о чем было больше никому не известно, Петя с большим трудом восстанавливал в памяти.

«Кажется, он говорил, что никакого золота на борту вертолета не было? Про какие-то контейнеры… Может, конечно, это все было по пьяни, а может… Надо обо всем дяде Саше рассказать».

В кабинете Журавлева шло какое-то совещание, поэтому Пете пришлось часа два просидеть в коридоре.

Когда собравшиеся выходили из кабинета, до Пети донеслись обрывки разговора:

— …Обломки на два километра вокруг разнесло… — говорил один (Петя сразу решил, что это кто-то из московской следственной бригады).

— А где же… — его собеседник понизил голос так, что конец фразы Петя не расслышал.

Московский следователь пожал плечами.

Как только все разошлись, Петя ворвался к Журавлеву. Он, как обычно, что-то писал.

— Дядь Саша! У меня новые данные есть!

Капитан поднял голову от своих бумаг:

— А, Петя, заходи, садись. Что там у тебя?

Петя в двух словах передал ему содержание ночного разговора с Фоминым. Внимательно выслушав его, Журавлев махнул рукой:

— Ты, Петюня, лучше домой иди и следствию не мешай.

— Как это — не мешай, дядь Саша, это же важные данные!

— Ты мне сейчас тут со своими «важными данными» все следствие запутаешь. Мало ли, что человек по пьяни сболтнет.

Петя обиделся:

— Да ну вас, дядь Саша! А если это все правда? И потом, с чего бы Коле вешаться?

— Нахрюкался твой Коля, жизнь не мила стала, вот он и повесился. Вертолет тут ни при чем. Помнишь, в прошлом году Филя из лесхоза утопился?

— Помню.

— Ну вот. Что же касается того, что на вертолете золота не было, так это вообще полная чушь. Куда ж оно делось?

— Не знаю. Но ведь вертолет-то нашли, а золота нет.

Журавлев грозно сдвинул брови:

— А ты откудова секретную информацию знаешь?

Петя напустил на себя важный вид:

— У меня, дядь Саша, свои источники имеются. — И он развалился на стуле, положив ногу на ногу.

— Я вот те сейчас дам, «свои источники». Ремня хорошего! — Он привстал на стуле и принялся расстегивать портупею.

Петя вскочил и боязливо отошел в другой конец комнаты:

— Не надо, дядь Саш, я все понял.

Журавлев снова сел:

— И не вздумай со своими версиями долбаными к москвичам подходить! Мигом задержат. И еще, чего доброго, в смерти Фомина обвинят. Ты ведь последний, кто с ним разговаривал?

— Да.

— Ну так иди отсюда. У меня дел полно.

— Дядь Саша, — взмолился Петя, — а Коля еще про какого-то грузина вчера говорил…

Журавлев вздохнул:

— Белая горячка у твоего Коли была. Вот и мерещились везде черные человечки…

Петя вышел из милиции совершенно растерянным. Понятно, конечно, что Журавлеву хотелось поскорее закрыть дело с вертолетом, а кроме того, не впутывать сюда сына своего давнишнего друга. Но все-таки Петя чувствовал, что ночные откровения Фомина были вызваны не только выпитым. Поэтому он решил пойти на квартиру Коли Фомина и расспросить соседей.

Жил он в маленьком финском домике на две семьи. Квартиру Фомина уже успели опечатать, видимо, с утра здесь побывал участковый. Петя позвонил в противоположную дверь.

Через минуту ему открыла пожилая женщина с крашенными в фиолетовый цвет волосами:

— Осколков?! Не может быть! Какими судьбами?

Это была Полина Владимировна, бывшая школьная учительница Пети.

— Добрый день, Полина Владимировна.