Фридрих Незнанский – Мертвый сезон в агентстве «Глория» (страница 19)

— Теперь я поняла, зачем ты летал в Штаты... Вел переговоры с влиятельными бизнесменами?

Бояров лишь развел руками.

— Но почему именно ты? А не министр финансов? Не Пучков? Не тот же Маркин?

— В Штатах знают, кто я. И можно ли доверять моему слову. Деньги, дорогая, в нашем мире значат, к сожалению, больше всего остального. И те, кто их имеет...

— Выходит, твоя вина в том, что уважаемые люди в Штатах прислушались к твоему мнению и поручились за «Голден»?

— А разве этого мало? Ведь из Гохрана действительно исчезло народное достояние.

— Насчет народного — это еще как сказать, — снова тяжко вздохнула Елена Юрьевна, видно вспомнив про диадему. — Но, может быть, вернут?

— Никто уже ничего не вернет, — твердо сказал Бояров. — А вот я действительно в полном дерьме. Причем по уши.

— Странно... Пропали уникальные ценности, а пресса как воды в рот набрала...

— На-ка вот, — он протянул ей газету, — завтрашний номер «Московского комсомольца».

Елена Юрьевна развернула газету, и в глаза ей бросился крупный заголовок «Загадочное убийство в «Метрополе». Пока она читала статью, Николай Андреевич успел пропустить еще пару рюмок и выкурить три сигареты.

— Ну что теперь скажешь? — спросил Бояров, увидев, что жена как-то брезгливо отбросила в сторону газету.

— Это не просто нехорошая, а уголовная история, мой милый. Да, вляпался ты...

— Убийством, то есть его расследованием, занялся старший следователь по особо важным делам при генпрокуроре некто Турецкий. Ты, кажется, говорила, что была бы не прочь с ним познакомиться?

— Но об этом Турецком здесь нет никакого упоминания. — Она показала на валяющуюся на полу газету.

— Я знаю, что говорю.

— А насчет знакомства?.. Да, мне кто-то говорил, что он человек въедливый и, если за что берется, не бросает. Хотела с ним поговорить о кое-каких старых еще, чеченских делах. Но он не принял. Видимо, просто не захотел. Сказали, его нет, а он спустя пять минут на моих глазах сел в машину.

— Я тебе могу сказать следующее: если у тебя вновь появится желание поговорить с ним, он примет тебя незамедлительно. Отложив при этом самые срочные свои дела.

— Откуда у тебя такая уверенность? — Елена Юрьевна усмехнулась с сомнением.

— Судя по сегодняшним твоим гостям...

— А какая связь? — забеспокоилась она.

— Самая прямая. Не знаю насчет Кротова, это надо еще проверить, а двое других в свое время работали в МУРе, у небезызвестного Вячеслава Грязнова, кстати, одного из ближайших друзей твоего Турецкого. А позже ушли в организованное Грязновым же частное охранно-разыскное агентство. И ныне возглавляет его племянник Вячеслава Ивановича. Теперь понятно, надеюсь?

— Откуда тебе все это известно? — изумилась Елена Юрьевна.

— Душа моя, — как непонятливому ребенку стал объяснять Бояров, — я звоню по определенному телефонному номеру, называюсь, говорю фамилии и короткое время спустя получаю любую информацию. Я, понимаешь? В числе других, очень, кстати говоря, немногих в Москве.

— Вот оно что! — удивилась Боярова. — А я сразу и не сообразила...

— Чего?

— Да как они стремительно решили проблему с теми амбалами...

— Люди их квалификации просто так по цедээлам не расхаживают. И чужую «личку» не курочат. Даже ради прихоти такой роскошной дамы, как ты, дорогая.

Елена Юрьевна насупилась. И тон мужа не понравился, и вообще вся ситуация вокруг их дома.

— Жаль, — сказала она после долгой паузы, — что я раньше твоими делами мало интересовалась...

— А что бы изменилось?

— Честно ответь, сколько ты положил в карман за свое посредничество?

— Ни копейки, — улыбнулся он.

— Что, и тебя нагрели? — скептически хмыкнула она.

Хотел было уже прикрикнуть на жену Бояров, чтоб не зарывалась, но сделал наоборот — рассмеялся.

— Точно! Еще как нагрели, мерзавцы!

— Сумма большая?

— Цифра и шесть ноликов. «Зелененьких».

— Ты имеешь в виду диадему?

— Умница, — сознался Бояров. — Я очень хотел тебе ее подарить.

— Да-а... Вот и поговорили, — грустно вздохнула Елена Юрьевна. — Пора спать, устала я...

— Ты чего задумала, Лена? — внимательно посмотрев на жену, спросил Николай Андреевич. — Я тебя прошу, без меня ни одного шага!

— Ну да! Тебя подозревают в мошенничестве! В воровстве! А я буду сидеть сложа руки и молчать?!

— О чем ты говоришь?! Какое воровство? Какое мошенничество?

— Там, в статье, упоминается и твое имя.

— В первый раз, что ли, полощут? Вон в позавчерашних «Известиях» тоже полоскали. В связи с сибирским заводом. А заводик-то поднялся-таки на ноги! Кому-то выгодно. Тебе же известно насчет пророка в своем отечестве... А на каждый роток не накинешь платок.

— При чем здесь завод? — раздраженно возразила жена. — Речь идет об украденных национальных ценностях!

— Ну вот что, дорогая... — У Боярова уже не раз был случай убедиться, что слова жены редко расходятся с делом. — Я настоятельно прошу тебя, даже, считай, приказываю, не вмешиваться в эти дела. Они касаются одного меня. Это, надеюсь, понятно?

Она пожала плечами: понимай, мол, сам, как хочешь.

— Я требую, — продолжал он, — чтобы ты занималась исключительно личными своими делами. Пиши дневники, воспоминания, но из дома ни на шаг. Впрочем, я дам команду охране.

— И сколько ты намерен держать меня в Башне молчания? — насмешливо поинтересовалась она.

— Ровно столько, сколько потребуется мне.

— Хорошо. Сутки я тебе обещаю. Этого срока тебе должно хватить.

— На что?!

— На то, чтобы решиться и пойти к Турецкому.

— Ну знаешь!

— Знаю, — спокойно ответила она.

— Разговор окончен, — после паузы сказал он.

— Спокойной ночи. — Елена Юрьевна поднялась и оставила его кабинет.

Бояров некоторое время сидел в задумчивости, потом прошелся по кабинету, остановил взгляд на бронированном сейфе, вделанном в стену и закрытом резной деревянной панелью. Произнес вслух:

— Этого не может быть.

Он нажал кнопку-сучок, и панель отошла в сторону, открыв взору серебристую поверхность сейфа. Помимо валюты и документов в секретном отсеке сейфа лежал сверточек размером со спичечный коробок.

Бояров торопливо развернул его и облегченно вздохнул: микропленка была на месте...

У Елены Юрьевны были все основания брезгливо морщиться при упоминании фамилии Комар. Но такое отношение к нему сложилось не сразу.

Когда, уже много позже афганской эпопеи, Бояров представил этого светловолосого мечтательного ангела как своего однополчанина, Елена Юрьевна отнеслась к нему даже с некоторой теплотой, поскольку в первое время после окончания войны над ее участниками-интернационалистами еще сиял ореол героев, а грязные подробности не стали достоянием демократически настроенной общественности.