Фридрих Незнанский – Ледяные страсти (страница 12)
Глава шестая
В сумасшедшем ритме (1997 Г.)
Алексей лежал на своей кровати в гостиничном номере подмосковного пансионата. Теперь они тренировались здесь. И тренеры у них теперь новые – звездная пара Татьяна Весталова и Вячеслав Карпов, блиставшие на ледовой арене некоторое время тому назад. Конечно, мастера они классные, никто не спорит. Но Алеша переживал, что они даже не успели попрощаться со Львом Николаевичем перед отъездом в Москву. Лев Николаевич был болен, на катке не появлялся, а времени сходить к нему домой так и не удалось выкроить. Алеша, будучи юношей чувствительным и благодарным, хорошо помнил, что именно его первый учитель вырвал его из ужасной повседневности, именно благодаря ему Алеша и Инга победили на чемпионате России среди юниоров, именно благодаря ему теперь перед ними открыты двери на престижные международные соревнования. Иногда Леше снились кошмарные сны, будто какая-то неодолимая сила вдруг снова как магнитом утягивает его со льда в темный угол гардероба, где сидит шамкающая беззубым ртом баба Дуня и стоят ведра, швабры и тряпки. Каждый раз, просыпаясь в холодном поту, Леша клялся себе, что будет тренироваться до изнеможения, только ни за что не вернется к этому затхлому запаху половых тряпок.
Вдруг в дверь номера кто-то поскребся, потом дверь распахнулась – и на пороге возникла смеющаяся Инга:
– Ну что ты как печальный Пьеро лежишь тут? Вставай, собирайся, у нас целое воскресенье свободное, поехали Москву смотреть.
– Да, но...
– Никаких «но», завтра мы начинаем тренироваться, а сегодня у нас последний свободный день. Прекрати краснеть, словно девица, деньгами меня папа снабдил. Быстро одевайся!
Сумасшедший ритм мегаполиса завораживал ребят. Они жадно впитывали все: гулкие шаги толпы в метро, многообразие говоров, нарядов, людских типажей.
– Ой, смотри, какая юбочка! У нас в Свердловске так никто не носит!
– Угу, поехали на Красную площадь.
– В Мавзолей пойдем, покойничка смотреть? – съехидничала Инга.
– Нет, мороженое есть, – огрызнулся Алексей.
Алексей был неожиданно угрюмым в тот день. Он впитывал Москву в себя, казалось, кожей. Для его чувствительной натуры Москва стала огромным потрясением. Ему было трудно понять, в чем же суть того большого и нового, что навалилось на него. Москва захватывала своим масштабом. Ему, провинциальному пареньку с Урала, было страшно затеряться в этих потоках людской энергии, но вместе с тем его восхищала масштабность всего происходящего. Он чувствовал, что если настроится на правильную волну, то сможет и сам попасть в русло успеха и никто уже не вспомнит о несчастном мальчонке, которого заставляли сидеть среди грязных ведер и швабр. В его родном городе, хоть и не маленьком областном центре, в неспешном, размеренном ритме каждого дня, с ежедневными встречами с одними и теми же людьми, казалось, каждый прохожий знал, что он тот самый Леша Панов, отец которого недавно вернулся с зоны, мать которого работает обыкновенной уборщицей. Старушки во дворе гадали, пойдет он по отцовской дорожке или все-таки станет приличным человеком. Он и не мечтал когда-нибудь избавиться от этого липкого шлейфа своей среды.
Сейчас они бежали по столичным улицам, смеялись, заглядывали в витрины – Леша видел всего лишь гибкого и стройного подростка рядом с красивой сверстницей. Ему вдруг в голову пришла крамольная мысль: «Я ведь ничем не хуже Инги. Мне не надо за себя постоянно оправдываться». Леша встрепенулся, отбросил меланхолию и новым, решительным тоном сказал:
– Пойдем, я тебе мороженого куплю.
– Спасибо, клубничного, пожалуйста. Ой, посмотри, какое эскимо прикольное. У нас такого в Свердловске нет.
– Эскимо, пожалуйста, – важно произнес Леша, преподнеся батончик эскимо своей даме как величайшую драгоценность. Собственно говоря, для его бюджета это почти так и было.
– На Ленина мы смотреть не пойдем. Поехали на Воробьевы горы. Оттуда всю Москву сверху видно.
– Ой, Лешик, как ты здорово придумал! Поехали!
Когда они добрались до смотровой площадки на Воробьевых горах, на Москву уже опустился вечер.
– Давай высотки считать! – взвизгнула от радости Инга.
«Да, я точно ничем ее не хуже», – думал про себя Алексей, как бы пробуя на вкус новое ощущение. Рядом прогуливались такие же подростки, как они. Кто-то, так же как они, приехал издалека. Но здесь, сейчас это не имело никакого значения. Они с Ингой были молоды, талантливы, красивы, полны сил. Он видел, что люди оглядываются на них. Они, безусловно, были красивой парой. «И я тоже!» – радостно подумал он.
– Лешик, – вдруг прошептала Инга, – сегодня такой вечер чудесный. Давай желания загадаем. Монетки надо было в фонтан в ГУМе бросить. А мы забыли. Ну и ладно. Мы все равно в Москве точно остаемся, так ведь?
Инга вдруг стала разговаривать с Алешей как-то по-детски и очень доверчиво. Обычно она верховодила, командуя задумчивым мальчиком. А сегодня она словно почувствовала его уверенность в себе.
– Вот ты чего в жизни хочешь? – требовательно спросила Инга, возвращая себе командные интонации.
– Ну не знаю... Так сразу не скажешь...
– Ты не понимаешь! Надо обязательно отчетливо хотеть. Иначе ничего не сбудется. Я всегда знаю, чего хочу!
– Ну и чего ты хочешь?
– Я хочу много-много денег.
– Денег? Много? Это сколько?
– Сто миллионов долларов.
– Сколько-сколько? – обескураженно переспросил Алексей. Ему самому вряд ли могла прийти в голову сумма больше тысячи, в крайнем случае – десяти тысяч рублей.
– Сто миллионов долларов, – упрямо повторила Инга.
– И зачем? Что ты с ними будешь делать?
– Сейчас расскажу. Я уже все рассчитала. Во-первых, дом во Флориде.
– Это где?
– В Америке, дурак. Там замечательный климат. – Увидев недоуменное лицо Алеши, она разъяснила: – Ну это недалеко от Санта-Барбары. Хотя и не очень близко. В общем, в тех краях.
Объяснять Леше, что такое Санта-Барбара, было абсолютно бесполезно, поскольку телевизор отец пропил лет пять назад, а нового так и не купили. А даже если бы и был телевизор, стал бы Алексей смотреть слезливые сериалы?
– У вас же есть прекрасная дача под Свердловском?
– Ты что, дурак или прикидываешься? Я хочу, чтобы у меня был дом. С дворецким. И повар, и прислуга настоящая. – Она осеклась, увидев полное недоумение на лице своего друга. – Ну ладно, предположим, это я пошутила. А ты что бы сделал, если бы у тебя было много денег?
– Ну... Потратил бы на подарки. Маме. Льву Николаевичу. И всем, кому сейчас нехорошо.
– Дурачок ты мой, – умилилась Инга и потрепала Алешу по золотистым есенинским кудрям.
Ребята приблизились к парапету и стали смотреть сверху на вечернюю Москву. Алешу охватило обычное волнение от близости Инги, она почувствовала это и, слегка кокетничая, сказала:
– Лешик, мне холодно что-то, ты меня мороженым перекормил.
– Сейчас-сейчас, Ин.
Алексей снял куртку и надел на плечи партнерши, она задержала его руку у себя на плече. Потом вывернулась, и, поглядев ему в лицо своими шальными, смеющимися глазами, обхватила руками за шею и поцеловала настоящим взрослым поцелуем.
Возвращались на спортивную базу они в задумчивом молчании, словно предчувствуя, что с этого момента начинается их взрослая жизнь. Приехав, они обнаружили, что в номерах почти никого нет. Большинство спортсменов оставались до понедельника в Москве, у родственников или знакомых.
Инга затащила Алешу в свою комнату и объявила:
– А сейчас мы по-настоящему отметим начало нашей московской карьеры!
Она вытащила из холодильника бутылку шампанского и коробку шоколадных конфет и приказала Алексею:
– Открывай, а я в ванную!
Леша замешкался с шампанским, не хватало сноровки, и тут к нему подошла Инга в струящемся шелковом халате бирюзового цвета. Ее длинные волосы были распущены, глаза сияли.
– А теперь мы на ночь почитаем сказочки, – прощебетала девушка и кинула Алексею большую книгу с массой иллюстраций.
– Это что за книга? Камасутра какая-то... Что это, Инга?
– Пей шампанское, и я тебе все расскажу, – прошептала Инга, зажимая его рот поцелуем.
На какое-то мгновение в голове Алексея снова вспыхнули сомнения, достоин он Инги или нет, кого и при каких обстоятельствах можно называть альфонсом, но шампанское сделало свое дело, и на несколько часов он напрочь забыл об изматывающих тренировках, тоске по домашним, и вообще обо всем на свете…
Рано утром, когда Леша уже добрался на всякий случай до своей комнаты, чтобы избежать лишних разговоров, к нему постучалась дежурная по этажу:
– Леша, Панов, тебя к телефону. Из Свердловска мама звонит.
Сквозь треск старенького телефонного аппарата Алексей с трудом различал мамины слова:
– Суд был по делу Льва Николаевича. Товарищеский. Отстранили его от работы. Совсем. Сигнал пришел, что он пьет и учеников избивает. Поэтому нельзя, мол, ему на тренерской работе. А из старых учеников никого не осталось. Кто мне, простой уборщице, поверит? Что же делать, Лешенька? Такой человек погибает. И правда запил, ведь работать уже два месяца не дают. Теперь ничего и не докажешь.
– Как – не дают, мам? Он же болел!
– Не болел, сняли его.
– Мама, мама, не может быть... Лев Николаевич, он же голоса ни на кого не повысил ни разу! Мама, слышишь, надо сказать им...
Но связь прервалась, и Леша остался в горьком недоумении, как такое может быть, когда самый лучший тренер на свете остается без своей работы и ему можно предъявить такие нелепые обвинения.