Фридрих Незнанский – Гейша (страница 9)
Чтобы лишить капитана на этот раз возможности продемонстрировать содержимое своего рта, Петя сделал вид, что осматривает лежащего связанным на полу пьяного мужика. Забулдыга спал, пускал во сне пузыри и ухмылялся. Петя наклонился к нему, проверил пульс на обеих руках, осмотрел повязки, не сильно ли они зажаты.
Мужик вдруг беспокойно зашевелился, заерзал, что-то промычал сквозь сон, и из-под него потекла по полу лужа.
— Вше-таки обошшалшя, шкошина, — засунув палец в рот и планомерно расшатывая свои мосты, изрек дежурный.
— Говорил, в камере его надо закрыть, — возмутился Семушкин.
— Швяшоного не полошэно, — ответил капитан.
Вынув палец изо рта, он обтер его о полу кителя.
— Связанный должен находиться под наблюдением, — добавил он уже нормальным голосом.
Семушкин ничего не ответил, затушил окурок в горшке с чахлым растением трудноопределяемого вида и полез за новой сигаретой.
Петя принес этот цветок из дому и очень переживал, что Семушкин повадился использовать гераньку вместо пепельницы, но долгий опыт общения с сержантом показывал Пете всю бесполезность увещеваний, поэтому он только вздохнул и отвернулся.
— Мне говорили, что от пепла никакого вреда растению нет, — сказал Семушкин, словно прочитав Петины мысли. — От него цветы растут еще лучше. Как от удобрения. Пепел вообще штука полезная. Мой дед, например, рассказывал, что он пеплом раны присыпал во время войны. А еще говорят, что на Западе пепел принимают в аптеках, двести долларов за килограмм.
— Твоя мама, наверное, пепел тоннами сдавала, когда беременная была, — буркнул Петя, но Семушкин не обиделся — наверное, не понял намека.
— Так что, Трофимов, можешь искать себе другую работу, — снова завел свою волынку капитан. — Мы — фирма ненадежная. Вот поработаем еще пару месяцев, и закроют. Мне-то что? Мне все равно на пенсию… А ты бы подыскивал пока что-нибудь подходящее, пока не поздно.
Дежурный поднялся, чтобы вытряхнуть из яйцеобразного заварного ситечка старую заварку, но крышка ситечка никак не поддавалась, как ни старался капитан ее сковырнуть.
— Дайте сюда! — раздраженно сказал Петя, забирая у дежурного ситечко.
Он повернул крышку ситечка по оси так, чтобы выступ на верхней половинке попал в специальное углубление на нижней. Крышка ситечка легко отскочила.
— Во, блин! — искренне удивился капитан, следя за Петиными манипуляциями. — Далеко пойдешь!
Пока дежурный заваривал чай, Петя сполоснул над раковиной стаканы.
— Цветок свой полей, что-то он привял, — посоветовал капитан.
— Это от дыма, — ответил Петя, — и пепла твоего хваленого.
Усевшись, он и сам задымил сигаретой за компанию, хотя дома, в обычной жизни, никогда не курил.
Семушкин задремал, сидя на стуле. Дежурный достал из «дипломата» целлофановый кулек с бутербродами, налил в свой стакан чаю и принялся обедать.
— Бери, угощайся, — с набитым ртом сказал он, придвигая поближе к Пете бутерброды с маслом и сыром, но Петя, как ни был голоден, предпочел воздержаться.
Ему портило аппетит живое воспоминание о желтых прокуренных капитанских челюстях.
— Голодай, интеллигент, — пожал плечами дежурный, с аппетитом уминая кусок за куском. Слово «интеллигент» он произнес с украинским акцентом, что еще больше должно было показать его дистанцированность от означенной социальной группы.
Петя вытащил из своей заначки книгу, открыл на заложенной странице и попытался углубиться в чтение.
— Что читаешь? — спросил капитан.
Не дожидаясь ответа, он перегнулся через стол и принялся рассматривать обложку.
— Достоевский, «Идиот», — прочитал он по складам. — М-да… Я вот, когда еще надзирателем в КПЗ был, всю библиотеку отдела прочитал. Особенно мне раздел военно-патриотической книги нравился. Я и теперь помню всю войну, все сражения, где, что, когда, кто командовал. Я когда в школу милиции поступал, историю на пять сдал один из всей группы… А ты всякую херню читаешь, — заключил он, почесывая зад.
— Херню, Иван Николаевич, — подтвердил Петя, не отрывая глаз от страницы. — Я хороших книг не люблю.
На некоторое время в кабинете воцарилась тишина. Первым соскучился капитан.
— Доктор, — начал он новую тему, — вот ты мне скажи, отчего у меня задница чешется? Даже на людях уже неудобно. И жена тоже ругается. Я ей спать мешаю, ночью чешусь. И перед людьми ей стыдно, говорит, вечно я перед кем-нибудь зад почешу.
«Глисты», — подумал про себя Петя, но вслух поинтересовался, нет ли у капитана еще каких-нибудь жалоб.
Но дежурного ничто больше в своем организме не беспокоило.
— К проктологу сходите, а пока ванны из отвара ромашки принимайте, — мстительно посоветовал Петя, не поднимая головы от книги.
Хотя читать на дежурстве не получалось. Покончив с одной темой для разговора, дежурный изобретал две новые. Теперь он принялся во всех подробностях рассказывать, как однажды, когда он учился в старшем классе школы, физкультурник не отпустил его с урока в туалет, и он наложил перед всем классом в штаны. История была поучительной во всех отношениях, даже Семушкин проснулся, чтобы ее послушать…
…Петя Трофимов с тоской подумал, что его однокурсник Олег Притулин работает в Бишкеке на «Скорой помощи» в реанимационной бригаде, более того — играет на гитаре в местной группе, пишет песни и даже записал альбом. Когда-то, еще в студенческие времена, Петя ссудил Олега парочкой стихотворений собственного сочинения. Теперь на эти тексты Олег написал песни, а недавно звонил и просил прислать еще пару стихов, которые можно положить на музыку.
Подумав об этом, Петя даже улыбнулся.
— Что это ты там вычитал такое смешное? — заметил его улыбку капитан. — Во, во, смотри, опять чешется… Так чего ты смеялся?
— Так, ничего…
В углу кабинета, на тумбочке, запищала включенная на милицейскую волну радиостанция. «Бу-бу-бу… Груз в вытрезвитель… бу-бу…» — сквозь шум и треск донесся обрывок разговора.
Дремавший Семушкин тут же проснулся и вскочил со стула. Лежащего на полу мужика нужно было перетащить в «Палату помещенных на вытрезвление». Шумно сопя, капитан помогал ему, заодно пытаясь развязать мягкие повязки, спутавшие пьяного мужика по рукам и ногам.
«…был связан в связи с буйством и бесчинством, — торопливо заполнял протокол Петя. — Ругался, пытался затеять драку с нарядом вытрезвителя…»
Рука сама выводила запомнившиеся до автоматизма формулировки.
«…Развязан в 18.40».
С улицы донесся шум подъехавшей милицейской машины.
— Уже кого-то волокут! Доктор, иди смотри! — всполошился капитан, хотя машина только остановилась и патрульные даже не успели из нее выйти.
Рация на тумбочке разродилась новым сообщением: «Васюки, тридцать пять — семнадцать в вытрезвителе…»
«Васюки» были позывными отдела, их меняли каждый год, и Петя всегда удивлялся фантазии милицейского руководства. «Тридцать пять — семнадцать» было номером патруля.
Судя по характерному шуршащему звуку и тихим ругательствам патрульных, Петя догадался, что кого-то тянут по ступенькам.
— Принимайте тело! — бодро гаркнул сержант патрульно-постовой службы, первым входя в кабинет дежурного.
Его напарник остался стоять в дверях.
Капитан побежал принимать клиента.
— Доктор, доктор! — раздался в коридоре его взволнованный голос. — Иди сюда! Смотри, кажется, он избитый!
— Лежал на автобусной остановке, — сообщил патрульный.
Петя склонился над очередным забулдыгой.
Это был мужчина лет тридцати пяти — сорока, довольно приличного вида. На руке — тонкая дужка золотого обручального кольца. Щека и руки доставленного были покрыты свежими кровавыми ссадинами, но ничего серьезного Петя в этом не усмотрел.
— Скорее всего, сам ободрался, когда падал, — сказал он дежурному.
— Целенький, — подтвердил патрульный. — И бабок полные карманы.
— О! — Глаза капитана заблестели. — Нам такие клиенты нужны. А то привозите, привозите, а у них денег нету даже штраф заплатить.
Мужчину раздели до трусов. Без особого энтузиазма Петя принялся за свое дело: проверил пульс, прощупал живот и ребра, проверил зрачки. За исключением ссадин на лице и руках, мужчина никаких внешних повреждений не имел. Ну, может быть, отравился алкоголем.
На всякий случай Петя ввел ему внутривенно глюкозу с витаминами.
Капитан уже пересчитывал обнаруженные в карманах деньги клиента.
— О! На штраф хватает… Документы при нем есть?
— Нет, — ответил Семушкин, обшаривавший все потайные складочки на одежде пьянчуги.
Из карманов кроме денег были извлечены на свет талоны на проезд в городском транспорте, телефонная карточка, схема метро и смятый прокомпостированный билет на поезд. Капитан развернул его и прочитал фамилию: Мухтолов.