Фридрих Незнанский – Договор с дьяволом (страница 8)

— Видишь теперь, насколько я была права?

— Дорогая, ты всегда права. И чем больше я тебя узнаю, тем больше в этом убеждаюсь. А сегодня, когда приехал в порт, как мы с тобой и договаривались, и вдруг вижу Кикимору, ну, думаю, сейчас она устроит нашему Масику по полной программе. И как тебе удалось?

— Эта дура считает, что у нас с ним может быть что-то этакое…

— А что, разве не может?

В его голосе заметно прозвучали ревнивые нотки.

— Так это ж он сам уже не может! — рассмеялась она. — Я понимаю, что с ним происходит. Он полностью, в отличие, к примеру, от нас с тобой, утонул в науке. И там все его и мысли, и желания. Пару раз… были мы там в гостях у одного ракетчика, расслабились — океан, пляж, полный кайф… Ну погладил он меня по коленке. А мне смешно стало: будто папаша дочку приласкал! Думаю про себя: да что ж ты такой?! Ну давай, действуй дальше, отпусти pучонки-то! Я ж ведь дам, тем более рядом ни одной живой души! Нет, погладил, улегся на спину, панаму такую здоровенную на нос нахлобучил и… захрапел. Чуть не убила его!

— Бедная девочка! — засмеялся он. — Так, значит, ничего и не получила? А что, сильно хотелось?

— Как видишь! — Она вздохнула.

— Ну тогда мы с тобой быстренько поправим это дело!

— А мне совсем не надо быстренько! И вообще, я соскучилась. Эй, друг, а куда это ты меня везешь?

— Как куда? К тебе домой.

— Здрасте! А Нолин?!

— А вот он как раз пашет, бедняга. В Нижнем он, на Сормове. Вернется, как я узнал у Серафимы, сегодня ночью, самолетом. Серафима мне, кстати, время и вашего прилета уточнила. А ей постоянно названивала Кикимора, можешь себе представить? Кажется, наш Масик уже полностью под колпаком у Мюллера.

— Зря смеешься. Это очень скверно.

— Почему?

— А потому, что дела предстоят серьезные. А ему никакие хвосты и соглядатаи не нужны. Они могут крепко помешать.

— Ту имеешь в виду американца?

— А кого же еще. Ладно, поговорим… Нет, нехорошо. Ну что-нибудь придумаем… Знаешь-ка что, у меня нет ни малейшей охоты ехать сейчас домой. Тебе ведь известно: я не люблю рисковать. В таких случаях.

— Боишься за супружескую постель?

Он, похоже, начал язвить.

— Ты до такой степени изголодался, что других мыслей в голове уже нет? Успеешь. Получишь. А поедем мы с тобой давай сейчас по Алабяна, по маршала Жукова и — прямо в Серебряный Бор. Я знаю место, где мы с тобой сможем чуть-чуть оторваться.

— А что там такое?

— Приедем — увидишь. Господи, да что с тобой?! Ну дача там самаринская. А ты разве не знал?

— Откуда? Я в его компанию не вхож. Хоть и одно дело делаем.

— Ну да, он — академик! Как же! Плохо ты, однако, людей-то знаешь… А он тебя ценит. И ты, кстати, это поймешь, когда я тебе все расскажу.

— Но только потом!.. А там, в Серебряном Бору, где?

— Огромная дача. И ключ у меня в кармане.

— Интересно!..

— Кажется, действительно становится интересным. — Филя многозначительно покачал головой. — Что скажешь, Николай?

— Блядский разговор, — мрачно ответил Щербак. — И сами они такие. Только я теперь не понимаю: если эта сучка не лепит горбатого, то какой смысл был у Самариной — это ведь она, надо понимать, Кикимора? — нас нанимать? Денег девать некуда? Или правду говорят, что ревность может полностью бабе глаза заслонить?

— А этой ты веришь? — с усмешкой спросил Филя.

— Ни одному слову. А чего они все какого-то американца поминают?

— Американец нас, Коля, не колышет. А вот что ключ от дачи Самарина в кармане этой сучки, это явно на что-то указывает!

— Поедем наблюдать, как эти будут трахаться? — все так же мрачно заметил Николай. — Знать бы, где дача, можно было бы их опередить…

— Ничего, — успокоил Филя, — есть у меня еще одна хитрая штучка.

Он помотал головой и полез в бардачок машины…

— А никто из них там случайно появиться не может? — после долгой паузы спросил вдруг он.

— Лето. Ребятня его где-то отдыхает. А Кикимора сюда практически не ездит.

— Это значит?..

— Ничего не значит, дурачок! Просто сам привык здесь работать. А ты разве не в курсе?

— О том, что он где-то здесь торчит постоянно, знают даже наши уборщицы. А у тебя-то какая роль?

— Самая главная! Фигаро здесь, Фигаро там! Странно, что он до сих пор тебя сюда не приглашал…

— Может быть, потому, что у нас не настолько доверительные отношения.

— Ну это дело мы, конечно, поправим. С одним условием.

— Каким?

— Ты должен быть умным и не ревновать. Вообще лучше смотреть на меня, как на пустое место. Сумеешь?

— Если дело потребует, буду стараться. Но не уверен.

— В чем же?

— В том, что мы наконец доедем. Слушай, а может, не станем ждать?

— Ты сошел с ума!

— Похоже на то… А ты разве не видишь?

— Еще как вижу!.. Терпи, казак!

— Ненавижу казаков!

— Это почему?

— Ты не поймешь… — Он вздохнул. — Это слишком глубоко в крови сидит… Толстого читай, у него все написано…

— Ага, поэтому вы на наших баб как оголтелые кидаетесь?

— Ты — особая статья. Ладно, не отвлекай, а то я уже весь не в себе…

— Вэс нэ в сэбэ! — передразнила она. — Ох, все вы — кобели порядочные…

Дача стояла за высоким зеленым забором на четвертой линии Серебряного Бора, рядом с излучиной Москвы-реки. Поистине райское место в столице. По соседству с домом Самарина находились шикарные дома патриарха, иностранных послов и каких-то совсем уже новых русских. В общем, заповедное место.

«Жигули» подъехали к воротам и остановились. Мужчина и женщина вышли из машины. Он проверил дверцы и «вякнул» сигнализатором. Она тем временем открыла ключом калитку, и они удалились на территорию дачного участка.

Там было тихо. Собаки не лаяли, похоже, и сторожа отсутствовали.

Щербак подогнал машину почти вплотную к высокому забору. Филя легко вскочил на капот, затем на крышу, взялся за кромку ограды и через миг, перемахнув ее, мягко опустился… в глухие заросли крапивы. А вот на это он никак не рассчитывал.

Двухэтажный деревянный дом с длинной застекленной верандой находился в глубине участка, заросшего высоченными соснами и большими купами уже отцветшей сирени.

Агеев плечом раздвинул крапиву — приходилось двигаться почти на корточках — и снова огляделся. У ограды, возле ворот, находилась сторожевая будка. Это был небольшой одноэтажный домик с маленькими окнами, закрытыми деревянными ставнями. От него асфальтированная дорожка вела к веранде, дверь которой была открыта настежь.

«Нет, — подумал Филя, — туда нельзя». И он, пригибаясь, как это делал всегда во время проведения разведопераций еще там, в Чечне, где короткими быстрыми перебежками, а где медленно скользя через кусты, но так, чтобы колебание веток сходило за дуновение ветерка, приблизился к задней стене дома.