Фридрих Незнанский – Абонент недоступен (страница 8)
— Да потому, что Волков с Проскурцом были корешами.
— Ну и что с того?
Гордеев, нахмурившись, посмотрел на Булгарина:
— Так, я вижу, тебе с ходу ничего не втемяшишь. Ладно, объясню как-нибудь потом.
— Нет, чего уж тут, объясняй сейчас.
— Короче, ты сам все по ходу дела поймешь. Меня интересует не Проскурец, а, скорее, дочка Волкова.
Глаза Кости моментально сделались маслянистыми.
— Что — запал на девку, кобелюка? Можешь не отвечать, по глазам вижу.
Гордеев демонстративно опустил веки:
— Кто ж его знает, как оно сложится. Тут долгая история. Понимаешь, этот Проскурец ей теперь как бы вместо отца. И я ей пообещал, что вытяну его из этого дерьма.
— Я так понял, ты с ней не в первый раз…
— Угадал, — вставил Гордеев. — Мы еще в самолете спелись.
— Славно, славно…
— Слушай, Костян, мне твои консультации, если честно, в этом деле вот так нужны. — Гордеев «резанул» ладонью по горлу. — Как сало хохлу. Ты же с этими высокими технологиями на коротком поводке гуляешь, да? Расскажешь, что и как… Ну ты понял? За услуги будет заплачено из моего гонорара.
— А как же клифт за две штуки?
— Подождет. Похожу пока в том, что есть.
12
Гордеев пешком поднялся на пятый этаж, не дожидаясь лифта. Ему всегда казалось, что ноги надежнее техники.
Дверь открыла по-домашнему одетая Лена, а в ноздри ударил сногсшибательный запах жареной птицы. Утка, пронеслось в голове у Гордеева.
— По-пекински? — спросил он вслух.
Лена чуть заметно улыбнулась и пожала плечами:
— Не знаю. А разве не все равно?
— Старый холостяк знает толк в хорошей кухне.
Лена и Юрий некоторое время стояли, уставившись друг другу в глаза, не зная, о чем говорить.
— Где мой клиент? — прервал молчание Гордеев.
— Я здесь. — Донеслось из комнаты, и в прихожую вышел солидного вида мужчина, протягивая ладонь. — Здравствуйте. Моя фамилия Проскурец. Виталий Федорович Проскурец.
— Гордеев. Юрий Петрович, — сказал адвокат, пожимая сухую руку своего нового клиента. — Очень приятно.
За столом, разделываясь с уткой, они предпочли обмениваться несущественными пустяками, благоразумно отложив до конца трапезы обсуждение дел, ради которых они встретились.
Затем, расположившись в кабинете покойного Волкова, Гордеев задал первый вопрос:
— Виталий Федорович, скажите, у вас есть враги?
— Враги?
— Да, именно враги.
— А у кого же их нет? Только полное ничтожество может их не иметь.
— Вы в этом уверены?
— Уверен, не беспокойтесь. Только ничтожество способно лечь под каждого, кто выше его, и не испытывать при этом никакого чувства вины. Враги же помогают нам чувствовать себя собой, если хотите.
— Прекрасно! — воскликнул Гордеев.
— Что прекрасно? Враги?
— Нет, сказано прекрасно. И все же, вы не могли бы вспомнить, кто именно является, ну, или может являться вашим противником?
— Послушайте, неужели вы думаете, что я вот так с бухты-барахты начну тыкать пальцем во всякого, кто когда-то не в том месте перешел мне дорогу?
— А почему бы и нет? У нас это называется методом свободных ассоциаций.
— Свободных ассоциаций, вы сказали?
— Да.
— Но постойте, насколько я помню, свободные ассоциации — это что-то из фрейдизма.
— Вы угадали. Почти так.
— Но вы ведь не собираетесь избавлять меня от эдипова комплекса?
— Упаси Бог! Хотя юрист мало чем отличается от психоаналитика.
— Да? Никогда об этом не думал.
— Нас отличают масштабы. Первый помогает исцелить душу отдельного человека. Мы же врачуем целое общество. Свободные ассоциации — это мое персональное заимствование у Фрейда. Ну и как вам важняк Омельченко?
Проскурец пожал плечами:
— Ему, как он говорит, все яснее ясного в этом деле.
— Ах да, я забыл. Он идет по пути наименьшего сопротивления. Ему некогда распыляться на криминалистические технологии.
— Лена мне говорила, что вы с ним почти однокашники.
— С Омельченко? Именно, что почти. Но не более того.
— И какого вы о нем мнения?
— Лиса. Хитрая, изворотливая лиса. Вот, пожалуй, и все, что можно о нем сказать.
— Вы надеетесь эту лису одолеть?
— А разве у нас есть иной выход? Или мы его, или он нас. Особенно когда загонит дело в суд. До суда мы дойти не должны. Нужно все утрясти на берегу, иначе нас ожидают крупные издержки. Прежде всего финансовые.
— Финансовая сторона — это по моей части. Пускай она вас не беспокоит. Я пока не бедняк.
— О, Виталий Федорович, здесь вы не совсем правы. Издержки могут раздуться до таких размеров, что разорят и вас, и вашу компанию, что называется, в один момент.
Проскурец наклонил голову вперед, упершись в выставленный кулак, и тягостно проговорил:
— Юрий Петрович, мне необходимо избавиться от этого груза. Он повис на мне неизвестно за какие грехи.
— Ну, про ваши грехи мы поговорим отдельно. А теперь давайте приведем себя в порядок и кое-что все-таки обсудим.
Проскурец поднялся со своего места, прошелся в другой конец комнаты и открыл встроенный в мебель холодильник.
— Не возражаете, если мы немного выпьем?
Гордеев улыбнулся. Перед ним был живой человек с совершенно живыми желаниями и потребностями, совсем не тот чванливый «лавандос», с которыми для него ассоциировались все без исключения новые русские.