Фридрих Горенштейн – Раба любви и другие киносценарии (страница 59)
Радость в русском стане. Крики.
— Темир-Аксак ушел! Мы спасены!
— Побежал от нас в ужасе, — говорит князь Василий. — Видно, вспомнил судьбу битого Мамая.
Митрополит утирает слезу:
— Это Матерь Божья, святая Мария Богородица спасла. Возблагодарим ее молитвой...
И тысячи воинов русских снова пали на колени перед иконой из стольного града Владимира.
Почтовый голубь летит над барханами пустыни, над степью, бегущими стадами газелей и диких ослов. Он опускается на крышу небольшого строения. На заднем дворе мечети слепые и увечные произносят стихи из Корана у могилы святого и кричат:
— О Бах-эддин, избавь пас, облегчи нам паши увечья!
Привратник снимает с ножки голубя письмо и привязывает его к ножке другого голубя.
Шумная толпа. Голубь садится на окно винной лавки. Виноторговец снимает с лапки голубя письмо и выходит на улицу. Он идет по улицам и площадям, пока не доходит до торговой улицы, где на углу стоит водонос, кричащий:
— О Аллах всемогущий, нет напитка, как изюма, нет сближения, кроме как с любимой, и не сидит на почетном месте никто, кроме разумного!
— Напои меня, — говорит виноторговец.
Водонос подал ему кувшин. Виноторговец выпил воды и вместе с монетой сунул водоносу письмо.
На площади идет представление комедиантов. Среди зрителей дож со свитой. Входит Иуда, с ним множество народа с мечами, кольями.
— Кого я поцелую, тот и есть, — говорит Иуда. — Возьмите его, ведите осторожно.
— Вот он! Вот он! — кричат зрители. — Иуда проклятый, смотри, вот он вошел!
Иуда подходит к Христу.
— Равви, Равви, — говорит он и целует Христа.
Тотчас же пришедшие бросились на Иисуса.
— Иуда, — сказал Иисус, — целованием предаешь ты Сына человеческого.
— Бей его, бей! — кричали зрители и начали бросать в Иуду камнями и грязью.
— Господи, не ударить ли нам мечом? — спросил Петр.
— Вложи меч в ножны, — говорит Иисус. — Взявший меч — от меча и погибнет, да сбудутся слова, реченные им: из тех, кого ты мне дал, я не погубил никого...
Опять звучит церковный хорал.
Один из комедиантов обходит с подносом зрителей и собирает пожертвования. Служитель передает письмо дожу.
— Слава Иисусу сладчайшему, — прочитав, говорит тот. — Николо сообщает: Тимур остановил движение на Запад и намерен идти на Персию, Ирак, Индию, а потом, может быть, и на Китай. Александр Македонский ушел в Азию, и тем Европа была спасена. Чингисхан хотел овладеть миром, но завяз в Азии. Будем молиться, чтобы тем же кончил и новый азиатский деспот Тимур, возмечтавший сокрушить христианство и водрузить над миром знамя беспощадного ислама. Надо послать в помощь Николо еще одного человека. Трудно справляться одному среди злобного, недоверчивого народа.
— Я ждала вас, господин мой, — сказала Каньё, обнимая Тимура.
— Получила ли ты подарки, которые я тебе и другим женам присылал? — спросил Тимур.
— Да, я рада вашим подаркам, господин мой.
— Но лицо у тебя не слишком веселое.
— Я знаю, ты любишь меля, — сказала Каньё, — потому что, как я слыхала, ты завел себе в походе новую красивую наложницу. У нас в Китае умные жены. Про них говорят, что если муж завел себе красивую любовницу, значит, любит жену, а жена всегда стремится, чтобы у мужа была красивая любовница, на которой он возбуждает свою мужскую силу. Я хотела бы поглядеть на твою наложницу.
Тимур позвонил. Вошел слуга.
— Приведи из гарема кипчачку Бартакшин, — сказал он.
Слуга, кланяясь, удалился.
— Господин мой, — сказала Каньё, — я знаю, что ты разбираешься в поэзии, и потому хотела бы, когда придет время, почитать тебе поэмы «фу» поэтов династии Хань, никто лучше их не написал о любви.
Вошел евнух и с ним наложница, которая поклонилась Тимуру и Каньё. Каньё начала ее разглядывать, обмахиваясь веером.
— Пусть она обнажится, — сказала Каньё. Наложница разделась догола, и Каньё начала осматривать ее, все сильнее обмахиваясь веером.
— Правда, она красива? — сказал Тимур.
— Красива-то красива, но никакого обаяния, — сказала Каньё. — В походной палатке, может быть, она и годится, но это простонародье. От нее за версту разит, просто невмоготу. Она, видно, впервые пользуется пудрой и маслом для волос, она так себя намазала, что просто невмоготу. Вели ей уйти.
Тимур сделал знак евнуху, кипчачка быстро оделась и ушла.
— Господин мой, — сказала Каньё, — прошу тебя довериться мне и моей любви. Отныне я сама буду подбирать тебе любовниц. Я уже приготовила тебе кое-какой подарок.
Каньё хлопнула в ладоши, и из соседней комнаты вышла юная китаяночка, которая поклонилась Тимуру и Каньё.
— Ее зовут Хунь Янь, — сказала Каньё. — Правда, она хороша?
— Хороша, — улыбнулся Тимур.
— Как говорится, еще не разрезанная тыковка, — сказала Каньё. — Для нее настал седьмой день седьмой луны. Она как одинокая яшма. Поистине, про нее строки: «В прозрачной воде отражается холод людской». Это из поэта династии Хань.
— Кто она? — спросил Тимур.
— Хунь Янь — начинающая певичка, она хорошо поет.
— Хунь Янь, — сказал Тимур, — говорят, ты хорошо поешь? Спой что-нибудь.
— Я хотела бы чашечку китайского вина, настоянного на жасмине, — сказала Хунь Янь. — У меня тогда лучше звучит голос.
Подали вино в маленьких чашечках. Хунь Янь выпила вино, села перед металлической тарелочкой, вытащила из волос заколку из слоновой кости и запела, отбивая ритм этой заколкой по тарелочке.
— Я рада, что у моего дорогого мужа будет теперь такая молодая красивая любовница, — сказала Каньё.
Покупатели и продавцы все на лошадях. Шум, ржанье лошадей. Женщины, сидя на лошадях, продают молоко кобылиц, бараньи меха, полные молока, вливают ловко порциями в рты жаждущих. Возле цирюлен на земле сидят курильщики опиума. Один весело смеется, другой дрожит от страха. В пятнадцати цирюльнях бреют головы. В одну из цирюлен входит человек, одетый купцом. Цирюльник начинает разводить пену в тазу, одновременно расспрашивая, как водится, клиента о разных новостях.
— Откуда ты, благородный человек? Какой товар привез?
— Разный товар, — говорит купец, щурясь от удовольствия, когда цирюльник намыливает ему волосы. — Полотна, ситец, шерстяные товары.
— А не привез ли ты товары из Френгистана? — спросил цирюльник.
— Нет, я не торгую товарами неверных, — сказал купец.
— Это правильно, — сказал цирюльник, — проклятые френги сильно желают нам зла и постоянно привозят сюда отравленный товар. Я слышал, они как-то привезли целый ящик отравленного порошка, чтобы отравить всех жителей благородного города Самарканда.
Цирюльник начал брить купцу голову.
— Но тем не менее я слыхал, что у них есть масло из листьев травы, помогающее от мужского бессилия.