Фридрих Горенштейн – Раба любви и другие киносценарии (страница 24)
Он начал терять сознание.
— Ольга Николаевна! — услышала она за своей спиной, вздрогнула и обернулась.
— Этот человек явно нуждается в помощи и милосердии, — лицо Калягина было невозмутимо, говорил он тихо.
Потоцкий стоит на улице у открытого окна гримерной. В гримерной Ольга. На диване у стены сидит раненый.
— В четырнадцатом году я училась на курсах сестер милосердия, — быстро говорила Ольга, роясь в аптечке и доставая бинты, пузырьки, вату.
Калягин откупорил бутылку пива, протянул раненому:
— Пивка, может быть...
Тот сделал несколько жадных глотков, улыбнулся.
— Да что вы делаете! — раздраженно оттолкнула Калягина Ольга. — Подержите тампон лучше... Да не так!.. Ах, как вы неловки!..
— Тише, — шепнул в окно Потоцкий, — солдаты!
Послышались конский топот, голоса, шаги, бряцанье ножен.
— Господа, — испуганным шепотом сказала Ольга, — это же за ним, понимаете?.. Ну придумайте что-нибудь!..
...Капитан медленно прошелся по двору, заглянул за кучу сваленных декораций.
— Как не стыдно, Александр Андрианович... — сказал Южаков.
Он, сложив руки на груди, стоял в другом конце двора у входа в павильон:
— Вы к нам ходите, нас знаете. И вдруг нате вам... Это просто даже обидно... Такие подозрения!..
— Больше ему деваться некуда, ваше благородие, — сказал капитану один из филеров, — все кругом облазили...
— А как Ольга Николаевна? — будто не слыша его, громко обратился капитан к Южакову.
— Ольга Николаевна работает, — укоризненно продолжал Южаков. — А вот ваши люди шумят... Топают... Стрельбу затеяли!
— Так они тоже работают.
Южаков махнул рукой. Пошел в павильон.
— Работнички... Амбиция одна...
— Я не могу так работать! — кричала Ольга.
Киногруппа испуганно притихла.
— Я работаю с головной болью! В ужасных условиях! Почти даром!..
Ольга быстрыми шагами ходила по павильону. Смущенные солдаты в нерешительности мялись у входа, не зная, что делать. Только сценарист, ни на кого не обращая внимания, не останавливаясь что-то писал.
— Вы требуете от меня выполнения контракта! — кричала Ольга Южакову. — Но сами-то вы его выполняете?! Как я могу работать?! Когда по голове стучат сапогами!
Ольга схватила со стула какую-то вазу.
— Ольга Николаевна! — к ней ринулся реквизитор. — Умоляю! Это реквизит!.. С меня вычтут!..
Ольга спокойно отдала ему в руки вазу.
Один солдат толкнул другого:
— Ты гляди, она орет, этот пишет, — и он показал глазами на сценариста, продолжавшего лихорадочно писать. — А этот спит.
И мы видим человека в парике и с бородой, завернутого в плед и сидящего в кресле перед камерой.
— А они трезвые вообще не бывают, — с мрачной завистью ответил второй солдат.
— Черт, черт, черт, черт! — Южаков, вцепившись пальцами в собственные волосы, бегал по кругу.
Наконец подлетел к капитану:
— Умоляю! — страстно зашептал он. — Вы же видите... Пожалейте гения!.. Она ведь у нас одна. На всю Россию!
В глазах его блеснули слезы.
Капитан обернулся к филерам, сказал негромко:
— Склады, погреба, пристройки... Ясно? И не шуметь, тут не казарма... Ясно?
— Так точно.
Солдаты пошли гуськом на цыпочках, держа винтовки наизготовку. Капитан постоял некоторое время и, явно с сожалением, пошел следом.
— Я готова, — спокойно и даже весело сказала Ольга.
— Приготовились! — сказал Калягин.
Обессиленный Южаков облегченно выдохнул, упал в кресло, но тут же вскочил:
— Минутку! — закричал он.
Вскочил, подбежал к раненому в кресле.
— Кто это?!
— Ту-ру-ру-ру-ру — запел Калягин.
— Кто это? Александр Александрович! — спросил Южаков.
— Это?.. — поглядев на сидевшего перед камерой раненого, сказал Калягин. — Это... Дымаховский...
Южаков сел рядом с Калягиным.
— Какой это Дымаховский?
— Ну как же! Новая сцена, по просьбе Ольги Николаевны. Ретроспекция... Голос совести, воспоминания о больном отце. Разве не помните?..
Облокотившись на камеру, Потоцкий неотрывно смотрел на Ольгу. Она поймала его взгляд и улыбнулась ему в ответ.
А в павильоне продолжали переругиваться Южаков с Калягиным.
...По улице в неказистом двухместном автомобильчике ехал Потоцкий. Город просыпался. Появились первые дворники. Вдалеке слышен звон колокольчика.
Напротив центральной гостиницы, расположенной у самого берега моря, висела огромная афиша-анонс: «Скоро новый боевикъ „Раба любви" съ участiемъ Ольги Вознесенской и Александра Максакова». На афише были изображены два лица — Ольги и мужчины, чей портрет целовала бедная героиня. Потоцкий проехал мимо.
Звон колокольчика стал ближе. Потоцкий проехал мимо повозки с мусорными бачками, перед которой шла девушка и звонила в ручной колокольчик. Из подъездов выбегали граждане с помойными ведрами. Фотограф снимал девушку с колокольчиком. Вспыхнул магний.
Потоцкий остановил машину около входа в парк, вышел, прошел дорожкой к большому стеклянному павильону, из которого раздавались дребезжащие звуки рояля. Потоцкий подошел и прижался к стеклу. Ольга стояла у станка, полная дама хлопала в ладони и считала. Ольга занималась. Потоцкий тихонько постучал, она улыбнулась... Заметила его.
Вдоль стены одетые в трико пяти-шестилетние девочки делали балетный класс. Среди них была Ольга. Посреди зала стояла полная дама и хлопала в такт руками:
— Раз, два, три. Госпожа Вознесенская, не отвлекайтесь! Ногу тянуть!.. Прогнуться!..
Потоцкий постоял, потом показал Ольге знаком, что, мол, будет ее ждать неподалеку, и отошел от окна в глубь парка.
Занятия продолжались.