Фридрих Горенштейн – Попутчики. Астрахань – чёрная икра. С кошёлочкой (страница 62)
Про негров Авдотьюшке как-то Матвеевна рассказывала.
– Первым, – говорит, – к нам Поль Робсон приехал… Но тот хоть пел, а эти только зубами блестят и зубочистками наш хлеб выковыривают…
Несознательная Матвеевна, интернациональных принципов не понимает. И Авдотьюшка несознательная.
– Ух, ух… Ух ты, ух ты… Бестии какие…
А где же она, наша Авдотьюшка? Совсем её потеряли… Да вот же она, в передвижной очереди… Имеются и такие… Подсобник в синем халате тележку везёт, на тележке импортные картонные ящики. Что в ящиках, непонятно, но очередь сама собой построилась и следом бежит. А к очереди всё новые примыкают. Авдотьюшка где-то в первой трети очереди-марафона… Должно хватить… Взмокли у Авдотьюшки седые волосы, чешутся под платком, сердце к горлу подступило, желудок к мочевому пузырю прижало, а печень уже где-то за спиной ноет-царапает. Но отстать нельзя. Отстанешь, очередь потеряешь. Подсобник с похмелья проветриться хочет на ветру, везет, не останавливается. Кто-то из очереди, умаявшись:
– Остановись уже, погоди, устали мы, торговлю начинай…
А толстозадая из торговой сети, которая в коротком нечистом халате сзади за тележкой ступает:
– Будете шуметь, вовсе торговать не стану.
Тут из очереди на робкого бунтаря так накинулись, затюкали.
– Не нравится, домой иди прохлаждаться… Барин какой, пройтись по свежему воздуху не может. Они лучше нас знают, где им торговать. Им, может, начальство указание дало.
Бежит дальше Авдотьюшка вслед за остальными. А пьяный подсобник нарочно крутит-вертит. То к трамвайной остановке, то к автобусной… И толстозадая смеётся… Тоже под градусом… Измываются, опричники…
В нынешней государственной структуре имеют они непосредственную власть над народом наряду с участковыми, управдомами и прочим служивым людом… Авдотьюшка как-то в Мосэнерго приходит, куда ей добрые люди дорогу указали, плачет. Девчонки молодые там работали, ещё не испорченные, спрашивают:
– Что вы плачете, бабушка?
– Бумажки нету, что за электричество плотят. Выключат, говорят, электричество. А как же я без электричества буду? В темноте ни сварить, ни постирать. – И протягивает старую книжечку исписанную, которую добрая соседка заполняла.
– Ах, у вас расчётная книжка кончилась? Так возьмите другую.
И дали новенькую, копейки не взяли. Как же их Авдотьюшка благодарила, как же им здоровья желала. И сколько же это надо было над ней в жизни поизмываться в разных конторах, чтоб такой страх у неё был перед служивым народом. А здесь не просто служивые, здесь кормильцы.
Бежит Авдотьюшка, хоть в глазах уже мухи чёрные. А подсобник вертит, подсобник крутит. Куда он, туда и очередь, как хвост. На крутом повороте из очереди выпал инженер Фишелевич, звякнул кефирными бутылками, хрустнул костьми. Не выдержал темпа. Но остальные с дистанции не сходят, хоть силы уже кончаются. Спасибо, подсобник перестарался, слишком сильно крутанул, и картонные ящики прямо посередине мостовой повалились… Несколько лопнуло, и потёк оттуда яичный белок-желток. Обрадовалась очередь – яйца давать будут. Легче уже. И товар нужный, и бежать за ним более не надо. Стоит очередь, дышит тяжело, отдыхает, пока подсобник с толстозадой совещаются-матерятся. Выискались и добровольцы перенести ящики с середины мостовой под стенку дома. Началась торговля…
Отходчив душой русский и русифицированный человек… Быстро трудности-обиды забывает, слишком быстро забывает.
В связи с катастрофой приняли подсобник с толстозадой на совещании решение: по просьбе трудящихся отпускать – десяток целых, десяток треснутых яиц в одни руки. И вместо «яйца столовые» присвоить звание и впредь именовать их «яйца диетические» с повышением цены на этикетке. Но при этом будут выдаваться полиэтиленовые мешочки бесплатно. Хорошо. Авдотьюшка целые яички – в один полиэтиленовый пакетик, треснутые, уже готовые для яичницы, – в другой пакетик, расплатилась по новой цене, всё в кошёлочку сложила и пошла довольная. Зашла в булочную, хлебца прикупила. Половина чёрного и батон. За хлебцем в Москве пока очередей нет. Если ещё за хлебцем очередь, значит, уж новый этап развитого социализма начался. В целях борьбы с космополитизмом запретят американское, канадское, аргентинское и прочее зерно потреблять. Но пока ещё в этом вопросе мирное сосуществование. Хорошо выпечен хлебец из международной мучицы. Мясца бы к нему. Курятины-цыплятины не досталось, так хоть бы мясца… Мясной магазин вот он, перед Авдотьюшкой. Шумит мясной, гудит мясной. Значит – дают. Заходит Авдотьюшка.
Очередь немалая, но без буйства. Обычно мясные очереди одни из самых буйных. Может, запах во времена пращура переносит, когда представители разных пещер вокруг туши мамонта за вырезку дрались? Человеку одичать легче, чем кружку пива выпить. Каждый знаком с некими неясными позывами, с неким томлением в груди. Хорошо ещё, если на основании подобных позывов человек принимает решение облить кипятком тещу. А то ведь и важные государственные решения принимаются: газами удавить, расстрелять, в тюрьме сгноить. А дали б такому гражданину, вождю-фюреру возможность без штанов на дерево залезть, может, история народов выглядела бы по-иному.
Вот такие мысли приходят в московской мясной очереди, когда ноздри щекочет запах растерзанной плоти. Принюхалась и Авдотьюшка, хищница наша беззубая. Пригляделась… Вона кусочек какой лежит… Не велик и не мал… Эх, достался бы… Авдотьюшка б уж за ним как за ребёночком поухаживала, в двух водах обмыла, студёной и тепловатой, от плёночек-сухожилий отчистила, сахарну косточку вырезала – и в супец. А из мякоти котлетушек-ребятушек бы понаделала… Выпросить бы мясца у очереди Христом Богом. Незлая вроде очередь.
Только так подумала, внимательней глянула – обмерла… Кудряшова в очереди стоит, старая вражина Авдотьюшкина… Кудряшова, матерая добытчица, становой хребет большой многодетной прожорливой семьи, которую Авдотьюшка неоднократно обирала… У Кудряшовой плечи покатые, руки-крюки. Две сумки, которые Авдотьюшка и с места не сдвинет, Кудряшова может на далёкие расстояния нести, лишь бы был груз-продовольствие. Кудряшова и роженица хорошая. Старший уже в армии, а самый маленький ещё ползает. Сильная женщина Кудряшова, для очередей приспособленная. Кулачный бой с мужчиной обычной комплекции она на равных вести может. Но если схватить надо, а такие ситуации, как мы знаем, в торговле бывают, тут Авдотьюшка расторопней Кудряшовой, как воробей расторопней вороны. То кочанчик капусты из-под руки у Кудряшовой выхватит, то тамбовский окорок в упаковке.
– Ну погоди, ведьма, – ругается-грозит Кудряшова, – погоди, я тебя пихну!
– А я мильцинера позову, – отвечает Авдотьюшка, – ишь пихало какое.
А сама боится: «Ой, пихнёт, ой, пихнёт».
Теперь самое время сообщить, что ж это такое – «пихнуть». Есть старое славянское слово – пхати, близкое к нынешнему украинскому – пхаты. По-русски оно переводится – толкнуть. Но это не одно и то же. Иное звучание меняет смысл: если не в грамматике, то в обиходе оба слова существуют одновременно. Толкнуть – это значит отодвинуть, отстранить человека. Бывает, толкнули – и извините, говорят, пардон. А если уж пихнули, так пардону не просят. Потому как пихают для того, чтоб человек разбился вдребезги.
«Ой, пихнёт, – думает Авдотьюшка, – ой, пихнёт».
Но очередь тихая, не воинственная, и Кудряшова тихая. Исподлобья на Авдотьюшку косится, но молчит. В чём тут причина? Не в мясе причина, а в мяснике.
Необычный мясник появился в данной торговой точке. Мясник-интеллектуал, похожий скорее на ширококостного из народа профессора-хирурга в белой шапочке на седеющей голове, с крепким, налитым, упитанным лицом, в очках. Мясник весёлый и циничный, как хирург, а не мрачный и грязный, как мясник. Очередь для него – объект весёлой насмешки, а не нервного препирательства. Он выше очереди. Огромными, но чистыми ручищами берёт он куски мяса и кладёт их на витрину, на мясной поднос. И в ответ на ропот очереди, требующей быстрей обслуживать, без запинки читает «Евгения Онегина».
– Чего там, – ропщет некая с усталым лицом, видать, не впервой сегодня в очереди стоит, – чего там… Вы для обслуживания покупателей поставлены.
– Глава вторая, – отвечает ей мясник, –
Странная картина. Странные она вызывает идеи. И неожиданные из неё проистекают выводы. Первый вывод – Пушкина мясной очереди должен читать мясник. Собственно, это главный вывод, ради которого есть смысл немного поразмышлять в духоте магазина. Цинично, вульгарно бренчит мясник на пушкинской лире, но всё ж чувства добрые пробуждает. Народ безмолвствует, соответственно финальной ремарке из «Бориса Годунова». Тихо стоит. Не слушает Пушкина, но слышит. Попробуй прочесть мясной очереди Пушкина крупный профессор-пушкинист или известный актёр-исполнитель. Хорошо, если это вызовет только насмешки. А то ведь ещё злобу и ненависть. Нет, культуру народу должна нести власть.