Фридрих Горенштейн – Под знаком тибетской свастики (страница 28)

- Это храм Мажид Жанраисиг, - сказал барон.

У входа горел единственный фонарь, обитые железом и бронзой тяжелые двери были заперты. Но барон ударил в висевший рядом большой гонг, и со всех сторон сбежались перепуганные мо­нахи. Увидав барона, они пали ниц, не смея поднять головы.

- Встаньте, - сказал барон, - и впустите нас в храм.

Как во многих ламийских храмах тут висели многоцветные флаги с молитвами, символические знаки, рисунки. С потолка спус­кались шелковые ленты с изображением богов и богинь, по обе сто­роны алтаря стояли низкие красные скамейки для лам и хора. Мер­ цающие лампады бросали обманчивый свет на золотые и серебря­ ные сосуды и подсвечники, стоящие на алтаре, позади которого ви­сел тяжелый желтый шелковый занавес с тибетскими письменами и знаками тибетской свастики.

- Согласно ритуалу надо ударить в гонг, - сказал барон, - чтобы обратить внимание бога на свою молитву.

Барон ударил в гонг и бросил пригоршню монет в большую бронзовую чашу. Я и Вера сделали то же. Барон закрыл лицо рука­ми и стал молиться. На кисти его левой руки висели черные буддий­ские четки. Вера молча подошла к алтарю и стала на колени, я также подошел и стал на колени рядом с ней. Серебряная лампада над го­ловой Будды освещала алтарь, отбрасывая тени на стены и пол. Вдруг Вера припала головой к ногам Будды, и я услышал нашу пра­вославную молитву “Отче наш”:

- Отче наш, иже еси на небесах… - шептала Вера, смачивая слезами ноги Будды.

- Да святится имя Твое,- продолжил я.

Вера осторожно протянула мне ладонь, я взял ее ладонь, холодную и дрожащую. Мы молились вместе православной молит­вой в буддийском храме.

- Я не люблю этого храма, - сказал барон, когда молитва окончилась.

- Он новый и сооружен недавно, после того, как ослеп живой Будда. Прошло слишком мало времени, чтобы на лике бога запечатлелись все слезы и печали, нужды и благодарности молящих­ся. Но место это священное. Тут, в храме, особо важное божество Майдари.

Барон указал на одно из божеств.

- Обратите внимание, из всех божеств ламийского пантео­на один Майдари изображен сидящим на троне по-европейски: с но­гами, не поджатыми под себя, а спущенными вниз, в знак готовно­сти сойти на землю. Майдари должен появиться на земле после по­беды Желтой религии. Эта поза Майдари вполне свидетельствует о западном происхождении, таком же, как мое. Истинный буддист мо­ жет исповедовать разные религии одновременно, может быть люте­ ранином, кальвинистом, исповедовать католицизм или быть после­ дователем Магомета.

- Ваше превосходительство, - спросил я, - в какого же Бога вы верите?

- Я верю в Бога, как протестант, по-своему. Интерес к буд­дизму пробужден у меня через Шопенгауэра.

- Но ведь основополагающая заповедь Гаутаммы Будды: “Щади все живое!”, - сказал я. - Можно ли, будучи истинным буд­дистом, носить оружие и убивать?

- Вы так говорите, оттого что плохо знаете буддизм, - ска­зал барон.

- Заповедь “Щади все живое” остается нетронутой. Но рядом существует культ восьми Ужасных, восьми главных Докшитов - божеств, призванных карать врагов буддизма. Спросим у джаламы, - указал барон на одного из молящихся лам.

- Он прошел все ступени монастырского послушничества и может толковать религи­озные доктрины.

И барон начал говорить с ламой по-монгольски. Выслушав барона, лама ответил длинной тирадой, которую барон переводил:

- Почтенный джалама, на мой вопрос, может ли буддий­ский монах носить оружие, сражаться и убивать, соблюдая при этом заповедь ’’Щади все живое!”, отвечает: “Щади все живое!” - это ис­тина для тех, кто стремится к совершенству, но не для совершенных. Как человек, взошедший на гору, должен спуститься вниз, так и со­вершенные должны стремиться вниз, в мир. Стремиться на благо других принимать на себя и грехи других. Если такой совершенный знает, что какой-то человек может погубить тысячи себе подобных и причинить беду народу, такого человека он может убить, чтобы спасти тысячи и избавить от бедствия народ. Убийством он очистит душу грешника, приняв его грехи на себя.

Поклонившись ламе, барон позвал нас к настенной живо­писи.

- В буддийской иконописи это докшиты - буддийские бо­жества. Хоть докшиты стоят на страже светлого начала мира, изоб­ражаются они так, чтобы вызвать страх. Это докшит Ижимсаран, коронованный пятью черепами. В правой руке, испускающей пла­мя, он держит меч, упираясь им в небо. Этим мечом он пресекает жизнь нарушающих обет. На левой руке висит лук со стрелами, в пальцах он сжимает сердце и почки врагов веры. Его рот страстно открыт, четыре острых клыка обнажены, брови и усы пламенеют, как огонь при конце мира. Рядом с ним восседает на бешеном волке Бурхан Амийен Эцзен с сетью в руке, которой он улавливает греш­ников. Другие спутники Ижимсарана, небесные меченосцы и пала­чи, облаченные в кожи мертвецов, держат в зубах печень, легкие и сердце врагэв буддизма, лижут их кости, высасывают из них мозг.

Выйдя из храма, барон сказал:

- Существование Восьми Ужасных я воспринимаю как оп­равдание насилия по отношению к врагам всякой религии, не только буддизма. Но в способности христианства спасти мир от революци­онного наваждения я не верю. Расправы с евреями, китайскими рес­ публиканцами или зараженными большевизмом сибирскими мужи­ками есть не преступление, а культовый ритуал истинной веры, ибо на страже человеколюбивого учения Будды стоят страшные божест­ва. Перед тем, как пойти на Сибирь, я хочу пожертвовать ургинскому ламству десять тысяч долларов. В благодарность за предсказания, за совершенные молитвы, которые должны привлечь ко мне бла­госклонность богов. Неподалеку от нового, недавно выстроенного храма Мажид Жанраисиг есть древняя часовня пророчеств, я хочу повести вас туда.

Часовня была небольшим, почерневшим от времени, похо­жим на башню зданием с круглой, гладкой крышей и висевшей над входом медной доской, на которой изображены были знаки зодиака. В часовне оказались два монаха, певшие молитвы. Они не обратили на нас никакого внимания. Барон подошел к ним.

- Бросьте кости о числе моих дней, - сказал он. Монахи принесли две чашки с множеством мелких костей. Барон наблюдал, как они покатились по столу, и вместе с монахами стал подсчитывать.

- Сто тридцать! - вскричал он. - Опять сто тридцать! Барон отошел к алтарю, где стояла старая индийская статуя Будды, и снова принялся молиться.

74. Сцена

Когда мы возвращались из монастыря, было уже светло и многолюдно на улицах Урги. Огромного Будду ламы везли на зеле­ной колеснице, вырывая друг у друга оглобли. Барон велел остано­вить автомобиль и сказал:

- Сегодня праздник круговращения, доброго Будду везут на колеснице. Они вырывают друг у друга оглобли, ибо кому посчаст­ливится хоть несколько шагов провезти Майдари, тот впоследствии возродится для вечной жизни в будущем царстве. Мне такое бла­женство недоступно, я предопределен к Восьми Ужасным, - доба­вил барон то ли с сожалением, то ли с насмешкой.

75. Сцена

Очень скоро и в очередной раз мне пришлось убедиться в принадлежности барона к Восьми Ужасным. Мы сидели в юрте и вели мирную беседу, я записывал.

- Ваше превосходительство, - спросил я, - вы человек ве­рующий, но ведь буддизм - религия без Бога, наподобие социализ­ма.

- Я это понимаю, - ответил барон. - Однако это формаль­ное сходство. Я вижу формальное сходство между ламизмом как стержнем всей жизни кочевников и социализмом, претендующим на ту же роль.

В это время в юрту вошел Бурдуковский, командир комендатской сотни, и доложил:

- Ваше превосходительство, на границе захвачены шесть красноармейцев и доставлены сюда.

Барон мгновенно преобразился: только что он вел задушев­ную беседу, теперь же глаза его засверкали, все лицо передергива­лось. Он вышел из юрты и остановился перед выстроенными в ряд шестерыми пленными. Некоторое время барон стоял неподвижно, не произнося ни слова. Затем так же молча отошел и сел на ступень­ки соседней фанзы. В полной тишине прошло еще несколько минут. Наконец, барон поднялся. Теперь лицо его было решительным. Выражение сосредоточенности исчезло. Касаясь тростью-ташуром плеча каждого из пленных, барон разделил их на две группы. В пер­вой оказалось четверо, во второй - двое.

- Этих двоих обыскать.

Двоих обыскали и нашли партбилеты.

- Коммунисты, комиссары, - сказал барон. - Тех четверых отправить служить в обоз, этих двоих забить палками насмерть.

- Монгольским способом, ваше превосходительство? - спро­сил Бурдуковский.

- Монгольским, ты ведь, Женя, владеешь монгольским сп­особом?

- Так точно, ваше превосходительство, - радостно ответил Бурдуковский. - На спине у человека мясо отстает от костей, но сам он еще остается жить.

Бурдуковский засмеялся. Одного из комиссаров уволокли для порки, но второй начал шептать молитву, нечто, похожее на буд­дийскую молитву.

- Что ты шепчешь? - спросил барон. - Почему не кричишь большевистские лозунги?

- Я буддист, - ответил комиссар.

- Ты буддист? - удивленно сказал барон. - Большевик-буд­дист?

- Да, - ответил комиссар, - я большевик-буддист. Гаутамма Будда дал миру законченноое учение коммунизма.

- Кто же твой вождь - Будда или Ленин? - спросил барон.

- Ленин высоко ценит истинный буддизм, - ответил комис­сар.