Фридрих Горенштейн – Летит себе аэроплан (страница 6)

— Господин директор, — спрашивает учитель Николай Ефремович, — отчего отменили встречу на вокзале?

— Опасаются террористов, — понизив голос, говорит директор, — поэтому поезд остановится в поле. У вас все в порядке, Николай Ефремович?

— Все готово, господин директор. Назначена делегация для торжественного подношения государю цветов.

В поле играло множество оркестров. Вокруг все было оцеплено войсками. Народ толпился за оцеплением.

— Захария, тебе там ничего не видно? — говорила мама, становясь на цыпочки. — Наш Марк еще не встретился с царем?

Гимназисты теснились, как овцы в загоне. Директор гимназии обходил ряды вместе с каким—то высоким, увешанным орденами военным.

— Это, ваше превосходительство, делегация гимназистов для торжественного преподношения государю цветов.

Оловянные глаза военного скользят по шеренге и вдруг задерживаются на Марке, сверлят его, словно буравом.

— Это что еще такое? — произносит он сердито. — Что за жидовская физиономия? Первая гимназия действительно должна быть первой. Что вы мне выставляете?

— Велено, ваше превосходительство, — торопливо говорит директор, — согласно циркуляру министерства просвещения в депутацию назначаются гимназисты разных вероисповеданий.

— Ну тогда найдите хотя бы поприличней иудея, — сердито говорит военный. — Какого—то пигмея нашли. Чтоб этого больше не было! Уберите его.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — говорит директор гимназии.

Военный, сопровождаемый адъютантами, идет дальше.

— Кто такой? — обрушивается на Николая Ефремовича директор. — Чей сын?

— Марк Шагал, — растерянно говорит Николай Ефремович. — Отец работает в селедочной лавке.

— В селедочной лавке! — сердится директор. — Принимаете в государственную гимназию всякие отбросы. Взятки берете. Я займусь вашими делами.

— Господин директор, недавно перешел к нам из реального училища Аминодав Шустер. — Он указывает на высокого, молодцевато стоящего Аминодава.

— Хот бы рост приличный, — говорит директор. — Замените.

— Становись сюда, — говорит Николай Ефремович Аминодаву. — А ты, — обращается он к Марку, — иди в задние ряды.

Марк понуро бредет, едва сдерживая слезы.

— Вон Марк идет, — кричит Давид, — идет и плачет.

— Плачет? — тревожно спрашивает мама. — Где, где он плачет? Захария, ты его видишь? Что случилось с моим сыночком?

— Ура! — разносится по полю. Появляется бледный, одетый в солдатскую форму царь, окруженный князьями, министрами, генералами. Но глаза Марка застилают слезы, он ничего не видит, все слилось в сплошное пятно.

— Я им докажу, — бормочет он, — я буду великим музыкантом… или художником… или танцором… Я буду великим… я поеду в Петербург.

Снег покрывает фуражку царя.

Царь приветствует воинские части, марширующие перед ним. Подходят разные депутации, подносят цветы, говорят речи. У всех торжественно—довольные лица. Печаль лишь на лице царя, стоящего в центре торжества, и на лице маленького гимназиста Марка Шагала, стоящего в последнем ряду.

— Я им докажу, — бормочет Марк, — поеду в Петербург… Я буду великим…

Звучит гимн. Падает негустой снег.

Тишина библиотеки. Лишь какой-то толстый господин шелестит газетами. Марк в углу срисовывает из журнала «Нива» портрет композитора Рубинштейна. Рядом лежат еще несколько сделанных рисунков. В библиотечный зал входит красивая девушка в матросском костюме с книгой в руке. Толстый господин отрывает глаза от газеты и смотрит на нее масляно. Марк тоже поднимает глаза.

— Аня, — зовет он.

— Тише, — недовольно произносит толстый господин, — здесь библиотека, а не бульвар.

Аня подходит, садится рядом с Марком.

— Здравствуй, что ты здесь делаешь?

— Рисую. — Марк смотрит на Аню. — Давно мы не виделись. Ты стала еще красивей. Посмотри, как этот толстый наглец смотрит на тебя.

— Толстый болван, — тихо говорит Аня. — А это ты нарисовал?

— Я… Я срисовываю, но немножко импровизирую. Это композитор Рубинштейн… Это курильщик… Это гречанка…

— Послушай-ка, Марк, ведь ты настоящий художник.

— Что значит художник? Кто художник? Я художник?

— Не скромничай, ты ведь хотел ехать в Петербург учиться.

— Я хотел поехать учиться в консерваторию, но теперь, может, действительно мне стать живописцем?

— Тише, молодые люди! — сердится толстый господин.

— Какая курьезная рожа! — шепотом говорит Марк. — Хорошо бы его нарисовать.

— Тебе нужно учиться, Марк. Читать книжки про художников. Хочешь, я дам тебе кое—что из нашей домашней библиотеки? Мой отец — большой любитель живописи. Я тебе дам книгу с иллюстрациями какого-нибудь художника…

— Хватит жечь керосин, — произносит мама из своей комнаты, — отправляйся спать. Сколько тебе говорить, чтоб уроки готовил днем! Совсем спятил. Дай мне, и отцу, и всему дому спать.

— Я еще немного, — отзывается Марк, набрасывая силуэт рисунка из толстой книги.

К Марку в ночной рубашке подкрадывается сзади Давид.

— Мама, — кричит он, — а Марк рисует гойского Бога!

— Что такое? — появляется Захария в кальсонах и хватает рисунок. — Что это? Гойский Бог?! В моем доме? Уроки не учишь? Я плачу за гимназию! Второгодник!

— Не кричи, Захария, прошу тебя, — говорит мама.

— Кто дал тебе эту гойскую книгу?! — кричит Захария.

— Аня, — говорит Марк, потупив глаза.

— Какая Аня? Уже дружишь с гойками?

— Аня — это дочь доктора, — пытается успокоить отца мама.

— Как называется книга? — спрашивает отец.

— Это книга про немецкого художника Дюрера, — отвечает Марк.

— Завтра же отнеси книгу. Чтоб я ее не видел у себя! И не смей больше рисовать гойского Бога! Я тебя из дома выгоню. — Захария разрывает рисунок.

— Тише, Захария, — говорит мама, — он больше не будет. Правда, Марк, ты больше не будешь? — Она гасит лампу.

Все разбредаются в темноте по своим постелям.

— Иуда, — тихо говорит Марк Давиду и толкает его локтем.

Марк и Аня сидят вечером на берегу реки. На голове Ани шапка Марка. Тишина, вокруг никого.

— У тебя отец доктор, а у меня грузчик, — говорит Марк после долгого поцелуя.

— Папа не будет возражать, — говорит Аня, — нас благословят. Ты станешь известным художником, это знаю. И ты красивый, ты нравишься девушкам. Ты ведь гулял с Анютой?

— Поцеловал раз—другой. Я давно уже с ней не здороваюсь. За ней ухаживает актер.

Марк поднимает голову, прислушивается.

— Это дрожки едут к вокзалу, — говорит Аня. — Обними меня. У мен корсет, можешь его расстегнуть.