Фридрих Горенштейн – Летит себе аэроплан (страница 3)
— Справа сверху — зроа — птичье мясо с косточкой, напротив слева — беа — вареное яйцо, ниже — между яйцом и птичьим мясом — марор — тертый хрен и салат, ниже справа — харосет — смесь тертых яблок, груш и орехов. Слева — карпас — кусочки луковицы и очищенного вареного картофеля, внизу — хазарет — опять тертый хрен и салат.
— Для освящения праздника прочтем кадеш над бокалом вина, — говорит Эля. — Внимайте, господа! Благословен ты, Бог всесильный, наш Король Вселенной, сотворивший плод винограда…
— …избрал нас из всех народов, возвысил над всеми языками и освятил нас своими заветами, — говорит Пинхас Шустер.
— …с любовью установленные дни для радости, праздники и времена торжества, — говорит Захария, — урхац, омовение рук. Дети, обливаем сначала правую руку три раза, затем левую.
— Карпас, — говорит Эля, — еду начинаем обмакиванием картофеля в соленую воду… Зуся, ты, естественно, спросишь своего отца: почему он так ест?
— Спрашивай, Зуся, — тихо произносит Хая.
— Папа, почему ты так кушаешь? — спрашивает Зуся.
— Разве ты не помнишь, как я учил тебя спрашивать, Зуся? — говорит Эля. — Надо спрашивать: «Отец мой, чем ночь эта отлична от всех ночей?»
— Папа, чем эта ночь отлична от всех ночей?
Захария Шагал берет с подноса мацу и делит ее надвое, большую половину заворачивает в салфетку.
— Эта маца для афикомана, — говорит Захария, — для благословения до наступления полуночи. — Поднимает мацу вверх. — Вот хлеб скудный, который ели наши предки в земле египетской. Всякий, кто голоден, пусть войдет и ест. Всякий, кто нуждается, пусть войдет и справляет Песах. В этом году здесь, на будущий год в земле израильской. В этом году мы рабы, в будущем году мы будем свободны. — Наливает второй бокал вина.
— Сын мой, — тихо спрашивает Марка мама, — помнишь ли ты четыре вопроса, которые должен задать отцу?
— Помню, — шепотом отвечает Марк и произносит громко. — Отец, я хочу тебе задать четыре вопроса. Чем ночь эта отлична от всех ночей? Во все ночи мы ведь ничего не обмакивали ни разу, а в эту ночь два раза. Один раз картофелину в соленую воду, а другой раз — горькую зелень в харосет. Во все другие ночи мы едим квасной хлеб, а в эту ночь только пресный — мацу. Во все другие ночи мы едим другую зелень, а в эту ночь горькую. Во все другие ночи мы едим, как хотим, сидя или облокотившись, а в эту ночь мы все облокотились.
— Эта ночь отличается от других ночей, сын мой, — отвечает Захария, — потому что рабами мы были у фараона в Египте и Бог всесильный наш вывел нас оттуда рукою мощной и мышцей простертой. Горькую зелень мы едим в эту ночь в память о том, что египтяне сделали горькой жизнь наших предков. Сказано: «И сделали они жизнь их горькой, заставляя тяжело работать с глиной и кирпичами и делать всякую работу в поле и любую работу, которую они порабощали их трудом изнурительным…»
— Харосет, — говорит Пинхас, — тертые фрукты с орехами, напоминает о глине, из которой изготовлялись кирпичи — основная рабская работа сынов израилевых…
— Красное вино напоминает о крови. — говорит Эля.
— Оно, обетование, постояло за отцов наших и за нас, — говорит Захария, — ибо не один восставал на нас, чтоб истребить нас. В каждом поколении восстают на нас, чтоб истребить нас. Но Всевышний спасает нас от их рук, потому обопремся все на левую руку, и вы, дети, пьющие вместо вина виноградный сок, обопритесь на левую руку. Ибо, опираясь на левую руку, мы демонстрируем полную свободу и отсутствие страха.
— Теперь найдем припрятанный кусок мацы афикоман и съедим его до полуночи, — говорит Пинхас и раздает каждому по кусочку мацы.
— Бокал наполним в третий раз, — говорит Эля.
— Восстанови же Ерусалим, город святой, — произносит Пинхас.
— Израиль, на Бога надейся, — произносит Захария, — он спасение и щит! Он навел казни на врагов наших. Марк, принеси поврежденный сосуд для врагов наших.
Марк приносит заранее приготовленный надбитый бокал.
— Совершу явления на небесах и на Земле. — Три раза отливает немного вина в поврежденный сосуд. — Кровь, огонь и столбы дыма.
— Кровь, огонь и столбы дыма, — произносит Эля, так же отливая вино в поврежденный бокал.
— Кровь, жабы, мошкара, смешение диких зверей, мор скота, сыпь на коже, саранча, тьма, казнь первородных — все это на врагов наших, — произносит Пинхас…
…произносит Эля…
…произносит Захария… произносят все.
— Вот пустой бокал возле меня для пророка Ильи, — говорит Захария. — Вот маца для него, а вот пустой стул для него. Нальем бокал вина для него и нальем четвертый бокал для всех. Женщины, выходите со свечами встречать пророка Илью.
Мама и сестра Лиза со свечами выходят на улицу. Всюду возле еврейских домов стоят женщины со свечами.
— Илья—пророк, приходи к нам в дом, — говорит мама.
— Будем ждать пророка Илью, — говорит Захария, — он уже близко.
— Илья—пророк, приходи к нам! — кричат дети.
— Илья—пророк не отвечает, — говорит Марк.
— Нет, он просто молчит, — говорит Захария, — это молчание камня. Так молчит вечность. Так молчат камни на могилах наших предков.
Бледнеют звезды, кончается пасхальный седер.
— В этом году Илья—пророк опять не пришел с благой вестью, — говорит Эля, — будем ждать его на будущий год. Песах — это такой праздник, что не только Илья—пророк, сам Мессия может прийти.
— Выпьем свой последний, четвертый бокал вина, опершись на левую руку, и произнесем последнее благословение, — говорит Пинхас.
— Благословен ты, Бог всесильный, наш король Вселенной, — произносит Захария, — за виноград, и за плоды винограда, и за урожай полей, и за землю прелестную, благодатную и обширную, которую Ты благоволил отдать в наследие отцам нашим. Сжалься, Боже всесильный, над Израилем, народом твоим, и над Ерусалимом, городом твоим, и над Сионом, обителью славы Твоей. Восстанови Ерусалим, город святости Твоей, скорей и в наши дни, введи нас в него, возрадуй нас в нем. Вспомни нас к добру в день праздника опресноков этот. Ибо Ты Бог всесильный и благодетелен для всех. На будущий год в Ерусалиме!
— На будущий год в Ерусалиме, — повторили все.
Праздники окончены, и, лежа на крыше, Марк видит будничный Витебск. Идут прохожие, грохочут телеги, лают собаки, каркают вороны. Какой—то долговязый гимназист пристает к горничной возле забора. Доносится смех.
— Отстаньте, барин, я папеньке скажу.
— Ах ты, шельма! — Звук поцелуя.
Марк отворачивается. Во дворе селедочного склада отец его, Захария, поднимает тяжелые бочки. Рядом идолом торчит жирный хозяин. Лицо отца напрягается от тяжести, и лицо Марка тоже напряжено, словно и он держит скользкое, перетянутое железными обручами дерево. Из—под забора доносится смех.
— Я папеньке скажу, что вы курите.
— Надин, прелесть! — Звук поцелуя…
Рабочий день закончен. Отец возвращается с работы, и одежда его под вечерними лучами солнца блестит от селедочного рассола.
На плите кипит большой котел с горячей водой.
— Сегодня пятница, день омовения отца, а в доме нет душистого мыла, — сокрушается мама.
— Опять нет душистого мыла, — сердито причитает отец, — вся семья, восемь человек детей на моей шее! Некого послать в лавку за душистым мылом. Спасу нет! От простого мыла у меня одышка. — Он кашляет.
Горячий пар поднимается к потолку. Отец поочередно моет голову, грудь, черные, пропитанные селедочным рассолом руки. Дети толпятся вокруг, по команде мамы подают то кастрюлю холодной воды, то полотенце для ног или рук, то чистые рубаху и кальсоны.
Омовение закончено. Отец во главе стола в белой свежей рубахе. Разламывает чистыми руками халу. Мама приносит еду: бульон, телячий студень, компот. Отец утомленно читает застольную молитву. Ест безразлично и устало, шевеля усами.
— Посмотри, какая мне досталась косточка с хрящиком, — хвастливо шепчет Давид. — А завтра, в субботу, будет мясо с морковью.
Но Марк не слушает Давида.
— Папа, ты обещал рассказать про секрет синей краски.
— Марк, не приставай к отцу, — говорит мама, — видишь, он сегодня очень устал.
— Нет, я обещал, — сонно говорит отец, — внимайте, дети… Один король отрекся от престола, надо короновать нового. Но в чем короновать? Всю королевскую одежду поела моль. Срочно сшить новую одежду и выкрасить ее в королевский синий цвет? Но секрет синей краски утерян, говорят королю вельможи. Кто знает секрет синей краски? — Голова отца опускается на грудь. Минуту—другую он сидя похрапывает, потом, словно из сна, продолжает: — Кто знает? Евреи знают, евреи красили королевскую одежду. Собрать всех евреев. Если за неделю не покрасите королевскую одежду в синий цвет, всех перебьем. — Голова отца снова падает на грудь, он храпит уже громче.
— В городе Луз, в Палестине, хранится секрет синей краски, — продолжает рассказывать Марк. — Но как за неделю добраться до Палестины?
— Собрались евреи, — сонно произносит отец, — подумали и вспомнили, что есть туннель, ведущий в Палестину, а тайный вход в этот туннель в Карпатских горах.
— Кто пойдет в тот туннель? — спрашивает Марк.
— Тот, чья тень длиннее под вечерним солнцем, — говорит отец. — На большой поляне выстроились евреи и, дождавшись вечернего солнца, начали мерить длину тени. Самая длинная тень оказалась у ребб Адама и еще двух евреев. Шли они, шли и пришли в Палестину, в волшебный город Луз. А город Луз населен был одними лишь бессмертными стариками с длинными бородами, которые скучали и тосковали, потому что в городе не было смерти. Кто же не хотел терпеть бессмертия, уходил из города тайным ходом через дупло большого дуба и радостно умирал сразу же за стенами. — Отец опускает голову и начинает храпеть совсем уж сильно.