Фридрих Горенштейн – Избранные произведения. В 3 т. Т. 3: Псалом; Детоубийца (страница 8)

─ Станция ─ это где паровозы гудят, ─ отвечает Мария.

─ Вот как, ─ рассмеялась женщина, ─ что такое поезд, ты не знаешь, а что такое паровоз, знаешь? ─ И, продолжая смеяться, она показала Марии и Васе дорогу к станции.

Перешли Мария и Вася через железнодорожные пути и видят, на лавочке сидит их мать рядом с мешком. Как подбежали они к матери, как всплеснула она руками, как начала их целовать и плакать, и пошла с ними в станционный буфет, и купила им булочки. Поели Мария и Вася булочки, и мать говорит:

─ А теперь, дети, бегите скорее домой, пока не смерклось.

Тут уж Мария и Вася начали сильно плакать и просить не прогонять их, да так, что посторонние заинтересовались, в чем дело. Тогда мама говорит:

─ Не плачьте, дети, сидите рядом со мной, я вас не прогоню от себя. ─ И какой-то женщине, тоже в ватнике, только не с мешком, а с сундучком, она сказала:

─ Знаю, что запрещено, а не могу их прогнать от себя. Сердце не переварит.

─ Да, ─ говорит женщина с сундучком, ─ мать есть мать своим детям.

Сели Мария и Вася рядом с матерью, прижались к ней, хорошо им. А Вася, тот больше по сторонам смотрит, любопытно.

─ Ой, какие горы большие, ─ говорит и пальцем показывает.

─ То не горы, ─ поясняет мать, ─ а то платформы с песком. Здесь, дети, не так, как на хуторе, здесь всюду опасно и враз задавить может. У нас посадка ночью будет, так что ты, Мария, за Васей гляди. Ты с ним отдельно от меня в поезд садись, уж потом, в вагоне встретимся. А то вербовщик заметит и запретит вас брать.

И верно, как потемнело, страшно стало на станции. Людей много, все толкают, бегут, паровозы гудят, в общем, суета и никому ни до кого дела нет. А в поезд садиться совсем уж страшно. Как явился он, железный, Вася перепугался, упирается ножками, дрожит, не хочет садиться в вагон. Ох как намучилась Мария, пока его в тамбур втолкнула, но в вагоне, хоть и людей битком было, их сразу же мать нашла. Васю она посадила с собой на лавку, а Марии говорит:

─ Ты под лавку лезь.

Полезла Мария под лавку, там еще удобней, людей поменьше, под полом стучит, точно в кузне в два молота, но не звонко, железом по железу, скорее железом по доскам. Стучало, стучало, потом гудеть начало, потом шипеть, и Мария уснула. Проснулась она от того, что мать ей под лавку жестяной чайник сует.

─ Попей, дочка, водички.

Выпила Мария водички и опять спать. Спит она и вдруг во сне чувствует ─ что-то дурное и для нее страшное происходит. Проснулась она, выглянула, сразу чьи-то пальцы ей в плечо больно вцепились и из-под лавки вытянули.

─ Так вы и под скамейкой прячете, ─ кричит какой-то неясный в темноте на мать, а она сидит перед ним бессловесно, виновато голову опустив, ─ я вас предупреждал… Я запрещаю вам брать с собой детей. ─ Сказал и ушел.

─ Кто это? ─ говорит Мария.

─ Это вербовщик, ─ отвечает мать, ─ он мимо проходил и увидел Васю рядом со мной. Ох беда, беда. ─ И она пригорюнилась, но Марию уже больше под лавку не гнала, и Мария с Васей остаток ночи спали у матери на коленях.

Утром приехали в город Харьков. Боже мой, что за роскошь перед детьми явилась. Можно ли поверить, что такое бывает, если б о том рассказывали Марии и Васе. Город Димитров красивый, большой, а перед Харьковом он как село или хутор. Вошли они с матерью вроде бы в дверь, а оказались и не в доме, и не на улице. Над ними небо стеклянное, деревья диковинные растут прямо в деревянных кадках, а меж деревьями лестница белого блестящего камня, вообще блеску вокруг много, а народу в одну минуту Мария увидела столько, сколько за свою жизнь не видела. И весело стало сразу Марии и Васе, все захотелось посмотреть да пощупать. Взяла она брата Васю за руку, и побежали они вверх по белой блестящей лестнице, поднялись, а наверху пол из малиновых квадратов, скользкий как лед. Вася, который любил с горки скользить зимой, разбежался и упал, но не заплакал, а рассмеялся. Мария следом за ним разбежалась и упала и тоже засмеялась. Так бегали они и падали, а потом Мария новую игру затеяла ─ кругом кадки, где дерево росло, бегать от Васи, а Вася ее догонял. Но надо заметить ─ как ни веселилась Мария, время от времени все ж подбежит к перилам, посмотрит вниз и видит: мать их сидит на скамейке рядом с мешком. Всякий раз как подбежит ─ мать их на месте. А последний раз как подбежала ─ матери не было. И побежали Мария с Васей вниз, стали кричать и звать мать свою, и где силы взяли, чтоб кричать так долго, так громко и без перерыва, ведь до вечера по булочке поели в Димитрове, и больше ничего. Однако, сколько ни кричали, нигде матери не обнаружили. Народ на крик сошелся, стал тесным кругом, повернулся лицом к Марии и Васе и начал их уговаривать:

─ Вот мы сейчас дядю милиционера позовем, и он сразу найдет.

Пришел милиционер, взял Марию и Васю за руки и сказал ласково:

─ Пойдемте искать вашу мамашу.

Марии этот милиционер сразу понравился, а Вася смотрел на него исподлобья и хотел выдернуть руку, однако милиционер держал крепко. Он повел Марию и Васю через пути и привел в вагон, стоящий отдельно, отцепленный на путях. В вагоне этом было много детей и такого возраста, как Мария, и такого, как Вася. Мария сказала милиционеру, который их привел:

─ Дяденька, побудьте с нами, пока наша мама найдется, и мы отсюда уйдем, а то нас могут побить.

─ Некогда мне, девочка, ─ ответил милиционер и погладил ее по голове, ─ а вы, огольцы, ─ обратился он ко всей компании, ─ глядите, ребят не трогайте. Они еще к такой жизни не привычны. Они из деревни. Ведь верно, вы из деревни?

─ С хутора, ─ сказала Мария.

─ В случае чего вы дежурную позовите, ─ сказал милиционер, ─ она там, за перегородкой.

Но только милиционер ушел, как огольцы начали смеяться над Марией и Васей и говорить, передразнивая милиционера:

─ Позовите, позовите… Дежурную, дежурную… Она за перегородкой.

Был этот народ большей частью грязный, в угле и мусоре, и позабывший давно про родите-льскую ласку либо ее вовсе не знавший, а Марию и Васю только еще утром мать обнимала и прижимала к себе. Мария сказала Васе:

─ Сядь ближе ко мне и не смотри на них.

Но какой─ то мальчишка такого примерно возраста, как Мария, в жирных от грязи лохмотьях, с очень грязной шеей и грязными в царапинах руками, показал Васе глиняную свистульку, и Вася придвинулся к нему, забыв о сестре. Только Вася придвинулся, как мальчишка щелкнул его пальцем по уху, и вся компания рассмеялась.

─ А я рада, ─ сказала Мария Васе, ─ будешь знать, как сестру не слушать. Я еще и маме расскажу, когда мы ее найдем.

Но после этого Вася вплотную придвинулся к Марии и от сестры уже не отходил. Вскоре в вагон вошел мужчина с портфелем и женщина с бумагами в руках. Мужчина огляделся, поморщился, видно, от тяжелого духа, поскольку огольцы, не стесняясь, громко, с хохотом, портили воздух, и сказал:

─ Что-то народу прибавилось, куда я их… В детдоме мест нет… Скандал… Разве что в область отправить.

Тут Мария, которая была девочкой сообразительной, сказала:

─ Дяденька, мы маму свою сегодня потеряли, нам бы маму найти.

─ Ну вот, ─ говорит мужчина с портфелем, ─ Калерия Васильевна, таких у нас множество. Их всех надо по своим домам отправить, а не занимать места для сирот.

Женщина сказала Марии и Васе:

─ Пойдемте, ─ и привела их за перегородку.

Здесь стоял стол, топилась железная печка. Мужчина положил портфель на стол, снял пальто, снял шляпу, повесил все это в углу и начал спрашивать Марию, а женщина записывала.

─ Как ваша фамилия? ─ спросил мужчина.

─ Не знаю, ─ сказала Мария.

─ А как звать папу и маму?

─ Тоже не знаем, папа да мама, вот и все… Папу мы звали отец, но он в прошлом году умер, поскольку год был голодный.

─ А братья и сестры есть у вас? ─ спрашивает мужчина.

─ Есть, ─ отвечает Мария.

─ А знаете, как их звать?

─ Знаем, ─ говорит Мария, ─ брата зовут Коля, а сестру ─ Шура, и еще братик был Жорик, но теперь его дома нет.

─ Ну, хорошо, ─ говорит мужчина и почему-то переглядывается с женщиной, которая все записывает, ─ а знаете ли вы, где жили? Деревня ваша, или район, или область?

─ Нет, ─ говорит Мария, ─ ничего этого мы не знаем, а село и хутор свой знаем.

─ Какое же название вашего села? ─ спрашивает мужчина.

─ Село Шагаро-Петровское, хутор Луговой, ─ отвечает Мария.

─ Вряд ли чтоб это было далеко, ─ говорит мужчина, ─ вне Харьковской области.

─ Но, Модест Феликсович, ─ говорит женщина, ─ в Харьковской области сел Петровских много… Я лично знаю три села такого названия.

─ Что ж, ─ говорит мужчина, ─ дадим им провожатого, дадим сухой паек, и пусть поездят по селам, поищут свой дом. Думаю, наробраз одобрит нашу инициативу. Затраты только на проезд и на сухой паек. Провожатых подберем на общественных началах из местного актива.

А Мария слышит все это и говорит:

─ Век буду за вас Бога молить, если вы доставите нас с Васей до своей хаты и увидим мы брата Колю и сестру Шуру, а Жорика мы знаем, что его дома нет.

─ Теперь, ─ говорит мужчина, ─ отправьте-ка их, Калерия Васильевна, в санпропускник при станции.

Тут Мария снова проявила сообразительность и говорит:

─ Дяденька, дорогой, дайте мне и Васе хлеба Христа ради, потому что мы с вечера не ели и съедобной травы рогозы, как у нас в селе, здесь не нарвешь.

Мужчина посмотрел на Марию ─ очень умело у нее иногда просьбы получались, как тогда в народной чайной, когда железный чекист и бригадир тракторной бригады Петро Семенович прослезился. И мужчина вдруг тоже вытер очки платком и сказал: