Миля. Стихи он хорошие на митинге прочитал, свои стихи из многотиражки… Здорово он написал о палестинском мальчике, в сердце которого целит сионистский штык… Я, Борис Макзаник, прикрою тебя, мальчик…
Толя. Он прикроет… Мы пахали, но плуга не видали, мы стояли на подножке и толкали паровоз… Борис Макзаник прикроет… Русский солдат, вот кто прикроет… Что Суворов говорил? Где олень не пройдет, там русский солдат пройдет. Кто Европу от Гитлера прикрыл? А какая нам благодарность?.. Венгерская контрреволюция голову подняла… Мне друг рассказывал… Подъехали на танке — выходи… Стреляют… Дали раз из пушки — вышли… Мал мала меньше, пацанва… Эх, правильно маршал Жуков говорил: закрасить все страны народной демократии в красный цвет.
Миля. Ничего. Есть Киевский обком партии, есть Житомирский обком, есть, к примеру, Новосибирский обком… Когда-нибудь еще будет существовать Палестинский обком партии.
Толя. Во главе с товарищем Тайбером… Твоя фамилия Тайбер? Миша, ты только не обижайся…
Миля. Я не обижаюсь… Найдется поумней меня человек в Палестинский обком.
Толя. Миша, я тебе честно по-русски сказал: выступил ты правильно, а стихи — дерьмо…
Миля. Так это ж не мои стихи, это стихи Макзаника Бориса.
Толя (хохочет). Писать на стенах туалетов, увы, мой друг, немудрено. Среди дерьма мы все поэты, среди поэтов мы дерьмо… (Хохочет.) Вот я тебе лучше про Хаз-Булата прочитаю… Или спою… Вот это толковые стихи. (Начинает петь.) «Хаз-Булат удалой, бедна сакля твоя…» (Замолкает, сидит некоторое время молча.) А дальше как? Ты не знаешь, Миша?
Миля. Нет…
Толя. Как же так, я ведь вчера эту песню весь вечер пел…
Миля. Толя, ты не расстраивайся, я тебе другую песню спою. (Начинает петь.).
Когда немцы на Бердичев наступали,
В Биробиджане был переворот,
И жиды с чемоданами бежали,
И кричали: «За Родину, вперед!»
(Смеется.)
Рахиль (из соседней комнаты). Ды цейн зол дир аройс… Чтоб тебе зубы выскочили…
Злота. Рухл, ша…
Толя. Мамаша опять нас ругает… Может, пойдем?
Миля. Сиди, сиди, не обращай внимания, я тебе сейчас мясо принесу… (Уходит и возвращается с мясом.)
Толя. Свинина? Ничего. Но я больше вареную свинину люблю… Как говорил один знакомый белорус: сварыл. Сало обрэзал и в холодильник.
Миля. Я тоже сало люблю, но мне нельзя.
Толя. Брось, плюнь на докторов. (Поет.) «Закаляйся, если хочешь быть здоров, постарайся позабыть про докторов…»
Миля (подхватывает). «Водой холодной обливайся, если хочешь быть здоров…»
Толя. Чуть приморозит, пойдем на реку. Я тут секцию моржей организую, купанье в ледяной воде. Лучше любого курорта, про все болезни забудешь.
Миля. Да, эти курорты… Я в прошлом году был в Кисловодске, так я оттуда раньше срока убежал.
Рахиль (из соседней комнаты). Конечно… Аз мы пышт ин флешеле, ыз а гитер курорт… Если писяешь в бутылочку, так хороший курорт. (Смеется.)
Злота. Рухл, ша…
Миля. Что-то Рузя задерживается… Рузя должна прийти…
Толя. Ладно, пора уже… Мне что-то опять хочется. (Хохочет).
Миля. Проводить тебя?
Толя. Сам найду… Я тебе только по секрету… (Громко говорит на ухо, почти кричит на ухо.) Скоро Израилю крышка, поставят со всех сторон «катюши»… Понял? Все самолеты, которые им американцы дали, уже сбиты… Там новые летают… И их собьем…
Миля. Ну ты, Толя, иди. Я тебя сейчас догоню.
Толя (встает, шатаясь, идет и поет). «В огонь и дым стальным ударом, грозой зовут тебя недаром». Я брюки хочу купить. Третий рост, шестое место… (Выходит.)
Миля (поворачивается в сторону соседней комнаты). Что вы все время говорите: гой, гой. Вам же не нравится, когда вас зовут «жид». Что ж вы других зовете «гой»? Он вам правильно сказал: все нации одинаковы. Главное, какой человек.
Рахиль. Что ты меня учишь политику партии ыв национальный вопрос. Я член партии с 28-го года.
Миля. Гнать надо таких из партии.
Рахиль. Таких, как ты, надо гнать. У тебя стаж три года, ты еще в яслях. А ну-ка, зайдем в горком к Свинарцу, кого больше уважают? Ты думаешь, если ты выступил сегодня на митинге против сионистов, так ты уже большой человек? Мы, старые коммунисты, еще 25–30 лет назад боролись против сионизм…
Злота. Рухл, ша… Я тебя прошу…
Толя (с улицы). Миша! Миша! (Поет.) «Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня. Самая нелепая ошибка — то, что ты уходишь от меня».
Рахиль. Вот иди, тебя твой пьяница зовет.
Миля. Это не ваше дело. Вы не стоит мизинца этого человека. Старая карга…
Рахиль. Чтоб ты не дожил до моих лет… Ну, до моих лет тебе десять лет осталось. Ты ведь уже старый…
Толя (с улицы. Поет.) «Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная червонцев и рублей. Самая нелепая ошибка — то, что ты по паспорту еврей». (Хохочет. Кричит.) Мишка, давай быстрей…
Миля (Рахили). Не хочется с вами заводиться. (Быстро уходит, хлопая дверью.)
Рахиль. А чтоб тебе ударило в голове, как ты бросил дверь… Он думает, что это ему 47-й год, когда он бросил Рузя, беременная Мариком… Поэтому Марик такой прибитый… Злота, ты помнишь, как Рузя себя била кулаками в живот? Она Марика прибила в животе…
Злота. Я не понимаю, зачем тебе надо спориться? Уже было немного тише…
Рахиль. Тебя я не спрашиваю, это ты его боишься… Она ему дает суп, он ей говорит: вы мне противны. Привел сюда алкоголик, поют здесь…
Злота. Как писяют на жесть, так они пели. (Смеется.)
Рахиль. Чтоб им зубы вылезли…
Злота (смотрит в окно). Ша, вот они идут назад, зайдем-ка к себе.
Рахиль. Опять мыт дым гой?
Злота. Нет, гоя не видно… Только Миля и Рузя…
Входит Рузя и ведет Милю, который держится обеими руками за глаз.
Рузя. Сволочь этот Толя, ударил Милю в глаз… Сядь. (Кричит.) Пусти руки, надо посмотреть, может, кровоизлияние… Надо в поликлинику…
Миля (морщится от боли, кричит). Лучше намочи быстрей в холодную воду полотенце.
Рузя (Рахили). Я иду, я вижу: этот Толя, этот алкоголик, лежит на земле, а Миля его поднимает. Зачем он тебе был нужен? Зачем ты его поднимал?
Миля. Зачем, зачем… Я его поднимал, чтоб он не лежал на сырой земле… Можно быть умным… Раз он со мной пришел, значит, я за него отвечаю… Пусть он будет свиньей…
Рузя. Пусть бы он сдох там, зачем ты его поднимал? Он его поднимает, а тот не хочет подниматься… Тогда Миля его силой хотел поднять, а он вдруг при мне ударил Милю в глаз… Чтоб ему рука покорчило… Он его ударил в глаз… Чтоб этому гою рука отсохла…
Рахиль. Ну что же я могу сделать?.. Бывает…
Миля (кричит Рузе). С кем ты разговариваешь? Кому ты рассказываешь? Почему мы вообще ходим сюда, почему здесь торчат дети? Что у нас, дома нет? Чтоб они больше сюда не смели ходить, в этот хулиганский двор к Дрыбчикам и Лаундям…
Рузя. Миля, не кричи…
Миля. Не кричи… Ты намочишь полотенце или я ослепну?..
Рузя уходит на кухню. Вбегает Гарик, за ним гонится Марик.
Рузя (с мокрым полотенцем в руках). Что? Что такое?.. Марик, Марик! (Марик догоняет Гарика и ударяет его. Гарик плачет.)
