Фридрих Горенштейн – Избранные произведения. В 3 т. Т. 1: Место: Политический роман из жизни одного молодого человека (страница 174)
─ Вы ведь не одобрили мою мысль послать запрос, ─ словно укоряя, ответил подполковник.
─ Пошлите, ─ тихо сказал Мотылин и встал тяжело, ─ вообще работа с кадрами у нас запущена, может, оттого все и произошло.
От сравнительно спокойного его состояния, наметившегося было на заседании исполкома, не осталось и следа. Домой он приехал в подавленном настроении, жену, которая приступила к нему с расспросами относительно Любови Николаевны ─ ее подруги, Мотылин оборвал чуть ли не грубо и, не ужиная, заперся в кабинете, переключив туда телефоны, и продремал, сидя в одежде, всю ночь, словно рядовой дежурный, ожидающий вызова. Телефоны за ночь ни разу не позвонили, но на рассвете Мотылин, так же как и многие, был поднят выстрелами, прозвучавшими сперва в отдалении, а потом все ближе и интенсивнее. Дело состояло в том, что ночью по инициативе подполковника были проведены массовые аресты. Причем проводились они в обстановке всеобщего беспокойства по горячим следам, часто без разбору и с применением методов самого крайнего толка. Ко всему еще, поскольку аресты были массовые, помимо работников карательных органов в них участвовало большое число людей неопытных, солдат-новобранцев, курсантов пехотного училища и т.д. Были случаи избиения задержанных, были случаи применения оружия, был даже случай настоящего боя, когда два брата начали перестрелку и из охотничьих ружей убили лейтенанта, руководившего арестом. В общем, к утру весь город был на ногах, и у здания обкома собралась огромная толпа, требовавшая освобождения арестованных. Мотылин, который в мятом пиджаке и галстуке, то есть так, как он просидел ночь, с трудом пробрался в обком с заднего подъезда, явился как раз тогда, когда перестрелка началась и перед зданием обкома.
─ Что происходит? ─ крикнул он своему секретарю, бледному и с отвисшей от страха нижней челюстью. ─ Что за мерзость, как смеют стрелять в народ?… Кто распорядился?…
─ Первые выстрелы прозвучали из толпы, ─ ответил секретарь, стараясь справиться со своей отвисшей челюстью, ─ убили двух солдат… Тогда офицер, командовавший ротой, сам распорядился… Уголовный элемент действует, подстрекает…
─ Немедленно прекратить, ─ чувствуя никогда еще не испытанные дрожание и слабость в ногах, крикнул Мотылин, ─ я буду говорить с народом…
─ Это опасно, ─ пытался вставить слово секретарь.
─ Молчать! ─ крикнул Мотылин ни в чем не повинному, перепуганному насмерть секретарю. ─ Зажрались в распределителях, а народ голодает… И этого ко мне… Этого подполковника… Как его?… И остальных… Где сотрудники, почему обком пустой?…
Мотылин рванул задернутые шторы, толкнул дверь и вышел на балкон. В утреннем осеннем воздухе по-фронтовому остро пахло жженым железом. Сизый дымок полз над площадью. Люди разбегались и вновь собирались кучами.
─ Народ! ─ набрав побольше воздуха, крикнул Мотылин. ─ С вами говорит первый секретарь обкома… Мотылин я… Все арестованные будут освобождены… Все виновные в нарушении социалистической законности наказаны… Советская власть есть власть народа, и она не позволит… ─ на эту фразу, явившуюся вдруг с митингов революции и гражданской войны, раздались несколько выстрелов из охотничьих ружей…
Секретарь схватил Мотылина сзади за плечи и с силой втащил его с балкона в кабинет. Мотылин сел в тяжелое кожаное кресло и, чувствуя сильную боль в сердце, сидел так, пока не послышались по-военному четкие шаги. Подполковник явился чисто выбритый, хоть и с набрякшими от бессонной ночи глазами. Подворотничок его был белоснежен, и через плечо он был перетянут портупеей.
─ Ах, явились, ─ сказал Мотылин, не отвечая на приветствие, заранее предвкушая, как он рассчитается за вчерашнюю свою слабость, за то, что вчера в комнатушке исполкома он, Мотылин, фактически предал себя, и близких ему людей, и всю страну (именно так гиперболически нервно он подумал), предал во власть этого душителя. ─ Что вы натворили? ─ сказал Мотылин. ─ Что вы натворили ночью?… Кто вам позволил?…
─ Я не понимаю вопроса, ─ остро ответил подполковник, ─ если речь идет о задержании преступников…
После этих слов Мотылин вскочил и дальнейшее уже помнит обрывками. Он помнит, как подбежал к двери и запер ее. После этого он стукнул кулаком по столу и крикнул совсем уж визгливым и чужим голосом. (По-моему, тем самым голосом, какой явился у меня в период реабилитации, каким кричит обычно не рабочий класс, а озлобленные, измученные интеллигенты.)
─ Советская власть еще жива… Сволочь… Не надейся…
─ У вас припадок, ─ холодно ответил подполковник, ─ вам нужен врач.
─ Пусть я полечу, ─ крикнул Мотылин, ─ и поделом… Но и ты… Ты… ты будешь работать завхозом… Или управдомом… Голованова вчера на допрос возил, а подлинные преступники где?… Антисоветчики, подстрекатели где?…
─ Не Голованова, а Натерзона, ─ усмехнувшись ответил подполковник.
─ Молчать! ─ крикнул Мотылин. ─ Это ты… вы… все вы натворили, все вы опоганили… Хрущев вам волю дал… При Сталине таких, как ты, к стенке. ─ Тут силы оставили его, и он медленно начал опускаться посреди кабинета на толстый и мягкий ковер.
─ А насчет Гаврюшина подтвердилось, ─ спокойно и жестко сказал подполковник, сверху вниз глядя на лежащего секретаря обкома, как смотрел он неоднократно на лежавших у его ног при допросах, ─ подтвердилось, Лейбович он… ─ И лишь сообщив это, подполковник вышел и сказал секретарю: ─ Мотылину врача, у него обморок…
─ Пошлите вызов, ─ прошептал Мотылин секретарю, который, подхватив об руки, силился поднять его, ─ вернее, сообщите… Толкунову передайте (Толкунов ─ второй секретарь обкома), то есть я о том, что необходим вызов внутренних войск.
─ Они уже разгружаются на станции, ─ ответил секретарь.
И действительно, внутренние войска, вызванные по иным каналам, уже разгружались и приступили к действию. Четко и умело взаимодействуя, оцепляли они охваченные беспорядками кварталы. Оружие применяли в крайнем случае, но если уж применяли, то со знанием дела. Поджоги общественных зданий и грабежи винных лавок были пресечены, застреленные при оказании сопротивления увезены в морг. Арестованные, минуя городскую тюрьму, сразу же отправлялись на вокзал, где их ждали эшелоны. Таким образом, они единым махом отсечены были от мятежных мест и лишь через двое суток пути, по прибытии в совершенно незнакомую и спокойную область обширной России, в просторах которой затихает, задохнувшись, и кажется ничтожной любая местная смута, лишь по прибытии туда присмиревшие, усталые и голодные арестованные прошли допрос и пересортировку, в результате которой многие впоследствии были освобождены.
Но прибытие внутренних войск и восстановление порядка началось с десяти утра. Когда же я выбежал на улицу, разбуженный выстрелами, в городе царила атмосфера полнейшей анархии и безнадзорности, то есть атмосфера, приятная для буйного ребячества лесостепной, задавленной порядком натуры. «Маша, ─ тревожно подумал я, ─ к Маше надо… к Маше…»
В управлении все от меня отмахивались, никто и слушать меня не хотел. Наконец в коридоре я увидел знакомого следователя, ведшего при мне допрос Орлова.
─ Послушайте, ─ крикнул я ему, хватая за локоть, чтоб удержать, ибо и он первоначально отмахнулся, ─ послушайте, мне надо назад… в район…
─ Не сходите с ума, ─ ответил следователь, ─ там тоже бог знает что творится… Начальник милиции убит… Вот так…
─ Послушайте, ─ не пуская руку, говорил я, ─ у меня там жена…
─ Жена, ─ удивленно повернулся ко мне следователь, ─ каким образом, вы разве местный?
─ Да, ─ ответил я, намереваясь соврать, но, тут же сообразив, что в командировке указано иное, поправился: ─ то есть нет… Но все равно… Жена…
─ Ладно, ─ сказал следователь, который торопился, которому некогда было вникать в мои проблемы, ─ идите во двор, скоро оттуда отправится милицейская машина.
Я даже не поблагодарил, побежал во двор и успел в самый последний момент, ибо машина уже трогалась. Милицейская машина, в которой помимо меня и шофера сидело двое милиционеров, вооруженных винтовками, доехала до какого-то села и там остановилась, завернув во двор сельсовета. Почему и зачем это ─ я не знал. В висках у меня стучало, и было сухо во рту и больно, дурные предчувствия мучили меня.
─ Тут до города километров шесть, ─ сказал мне вслед один милиционер. (Вслед, ибо едва мне показали дорогу, как я сразу же пошел.)
─ Только поосторожней, ─ крикнул второй.
Городок встретил меня тишиной и пустотой, то есть из разговоров я ожидал худшего, особенно после индустриального центра, где гремели выстрелы и пахло газом. Здесь же воздух был вкусным и чистым, и когда, ища дорогу к станции, я оказался в городском парке, птичий галдеж и беспечно и плавно облетающие листья меня и вовсе успокоили и родилась надежда, что моим дурным предчувствиям не суждено сбыться. Но едва я подошел к дверям старухи, приютившей Машу, как новый приступ страха овладел мною. Я постучал. Я стучал долго. Наконец я принялся колотить в дверь ногами. Минут через десять я догадался крикнуть:
─ Послушайте, я за женой…
Дверь тотчас же открылась. Оказывается, старуха все время стояла под дверьми и слушала, но не отпирала и не подавала голоса. Увидав меня, старуха запричитала.
─ Что? ─ крикнул я. ─ Где моя Маша?…