Рахиль. Его твой муж забрал с собой на речка…
Рузя. Я ему дам водить Гарика на речку! Гарика надо раздеть, разуть и посадить дома. Ты знаешь, Тинка приехала из Винницы?..
Злота. Ой, я не могу жить…
Сумер (достает из кошелки сверток). Рузя, смотри, какое я мясо купил. Правда, хорошее? Я стоял в очереди, но я был первый.
Рузя. Ай, Сумер, отстань со своим мясом. Я сейчас зайду к Луше, так я ей устрою черный день…
Рахиль. Боже паси, при чем тут Луша? Луша сама плачет. (Стук в дверь.)
Рахиль (заходит на кухню). Вот она сама идет. (Возвращается с Лушей.)
Рузя (кричит). Луша, я вас предупреждаю.
Луша. Что вы кричите?
Рузя (кричит). Я не кричу, я предупреждаю. Если я увижу вашу Тинку…
Луша. Следите за своим Гариком.
Рузя (кричит). Если я увижу вашу Тинку с Гариком, я ей голову поломаю.
Луша (кричит). Я тебе поломаю, что своих не узнаешь… На кой хрен мне нужен в доме твой еврейский сопляк…
Рахиль. Ша, Луша, ты так не говори… Что значит еврейский сопляк… Ну-ка выйди-но отсюда. Уйди, чтоб тебе не видеть… Гарика мы разденем и разуем, и он будет дома сидеть… Он не женится на твоей Тинке.
Луша. Рахиль Абрамовна, дай вам бог здоровья, если вы так сделаете. (Плачет.) Эта Тина у меня все силы отняла. (Уходит.)
Сумер. Что это за Луша?
Рахиль. Луша — это одна из нашего двора, что она спала с немцами… Тинка ведь от немца… Валя, которая едет к нам из Семеновки мыть полы, говорит, что эта Луша при немцах голая танцевала на столе…
Злота. Ай, то, что тебе Валя скажет…
Рахиль. Вот ты имеешь защитника…
Сумер. А что это за Тинка?
Злота. Тинка хорошая девочка… Она окончила Бердичевский медтехникум, а теперь она учится в Виннице в мединституте на доктора.
Рахиль. Что ты скажешь, Сумер?.. Мою Люсю в Винницкий мединститут не приняли, а Тинка, которая родилась от немца и что мать у нее безграмотная уборщица, так та учится… Гой всегда имеет счастье… Тинку взяли, а Люсю нет… Что это за власть?.. Это-таки гонейвише мелихе… Воровская власть.
Сумер (смеется). Разве член партии так может говорить?..
Рахиль. А что я, тебя боюсь?.. Ты кому-нибудь расскажешь?..
Рузя. Давно ушел Миля с Гариком?
Рахиль. Не очень… Ты иди за ним, а я тоже пойду в одно место… В общем, я знаю, куда мне идти.
Рузя уходит.
Злота, давай я тебе включу телевизор, ты же любишь. (Сумеру.) Это их телевизор, так мы его можем смотреть, пока Мили нету дома. Ничего, я еще куплю телевизор. Зайду к Балиной в «Культтовары», так я возьму в рассрочку… Мне дадут… Ты думаешь, этот телефон ему дали? Это мне дали… Еще слава богу, что меня в Бердичеве уважают. (Включает телевизор.) Слышишь, Сумер, Миля не дает Злоте смотреть телевизор… Это что, Киев показывают? Это площадь Богдана Хмельницкого… Вот он сидит на лошадь.
Сумер. Когда я был в Киеве, так я подошел к памятнику Богдана Хмельницкого и плюнул, только чтоб никто не видел, и сказал, только чтоб никто не слышал: идешер койлер… убийца евреев…
Сумер и Рахиль уходят. Злота наливает себе чай, садится перед телевизором, берет нож и рубит кусочек сахара, приложив нож к сахару и стуча ножом вместе с сахаром об стол. Входит Миля и какой-то парень спортивного вида. Миля выключает перед Злотой телевизор. Злота молча встает, берет стакан чаю и уходит в свою комнату.
Миля (парню). Андрей, посиди.
Андрей. Нет, Миля, мне пора. Дай мне фотографии, и я пойду.
Миля. Вот они, твои фотографии. (Достает пакет.) Вот ты в проруби, вот вылезаешь на лед, вот массовый заплыв моржей… Видишь — это я, это ты, это Дзивановский… С тебя пятерка… (Включает телевизор.) Посиди…
Андрей. Ну ладно… Толковая передача?
Миля (смотрит телевизор). Балет. (Пауза.) Танцуют. (Пауза.) Ушли. (Пауза.) Занавес. (Пауза). Дикторша… Светочка, здравствуй… Хорошая баба…
Андрей. Баба ничего, а балет я не люблю… Если б хоккей показывали… Ну, я пойду, будь здоров.
Миля. А я хоккей не люблю, я футбол люблю… В хоккее мяч маленький, следить трудно, куда он летит… Хоккей у нас вчера на льду был, медсантруд и кожзавод.
Андрей. Какой счет?
Миля. Два — ноль в пользу бедных. (Смеется.)
Андрей уходит. Миля молча смотрит телевизор. Злота осторожно выходит из своей комнаты, наливает еще один стакан жидкого чая и осторожно уходит. Шумно и быстро входит Рузя.
Рузя. Гарик дома?
Миля. Нет…
Рузя. Он же пошел с тобой?
Миля. Так пока я переодевался для купанья, он куда-то делся.
Рузя (кричит). Чтоб ты провалился со своим купаньем! Зачем ты взял с собой ребенка?
Миля. Рузя, не кричи… Рузя, Рузя… Пока я переодевался, он был с Колей Рабиновичем.
Рузя (кричит). С Колькой Рабиновичем?! Чтоб он сдох, этот Колька… Ты разве не знаешь, что у этого Кольки Рабиновича Гарик встречается с Тинкой?
Миля. Рузя, не кричи…
Рузя (кричит). Чтоб ты пропал, а не Гарик… Гарика нельзя было выпускать на улицу, зачем ты взял его с собой?.. Сволочь! Негодяй!
Миля. Рузя, замолчи…
Рузя. Сам замолчи… Хватит… Двадцать три года я живу по выражению твоего лица… Сволочь! Одевайся и иди искать Гарика!
Быстро входит Рахиль.
Рахиль. Я только что была у Раи из загса. Гарик подал заявление, чтоб его расписали с Тинкой.
Злота. Ой, я не могу выдержать…
Рузя (Миле). Одевайся, и идем искать Гарика… Я его закрою дома голого…
Злота (смотрит в окно). Ой, вот он сам идет.
Миля. Тише, только не кричите на него, я сам с ним поговорю.
Входит Гарик, бледный, возбужденный.
Рахиль. Где ты был, Гарик, что мы тебя все искали?
Гарик. Не твое дело.
Миля (Рахили). Вы не вмешивайтесь. (К Гарику.) Разденься, сынок, сядь, я с тобой поговорю.
Гарик. Говорить нечего. Мы с Тиной подали заявление в загс… Я люблю ее, она любит меня…
Рахиль. Но ведь она старше тебя на пять лет… Папа ее был немец, что он убивал евреев, а мама ее уборщица, что она здесь во дворе мало разве кричала: жиды!
Гарик. Баба, закрой пасть.
Рахиль. Закрой пасть… Сморкач… Подожди, Тинка еще тебе крикнет: жид… И Луша тебе крикнет: жид… Луша тебя ненавидит…
