Фридрих Беннингховен – Орден меченосцев. Противостояние немецких рыцарей и русских князей в Ливонии (страница 6)
Как только Теодорих оказался призванным на миссию, ему пришлось просить разрешения у своего аббата, которым в то время, возможно, был Бертольд[14] [15]. Осенью 1186 года, но не позднее весны 1187 года монах двинулся по Траве, чтобы переправиться из Любека в Ливонию с торговым флотом. Теперь вдруг становится ясно, почему аббат Бертольд восемь лет спустя оставил свой пост и сам присоединился к Ливонской миссии в 1194 году: Теодорих убедил его сделать это во время одной из позднейших поездок в Рим. Во-первых, оба цистерцианца исчезают из поля зрения своего ордена, это продолжается до 1199 года, пока известие об их действиях не вызовет жалобу в генеральном капитуле в Сито, но об этом позже. Тем временем мы возвращаемся в Ливонию, где возникли новые трудности для продвижения миссии.
Сначала из епархии Икскюль слышны только сообщения об успехах. Теодорих покупает некоторые поля в Торейде, возможно, уже думает о строительстве церкви, крестит ливенских старейшин Анно и Каупо и других. В 1188 году дождь губит урожай ливов, они хотят принести цистерцианца в жертву богам, потому что его поля дали лучшие всходы. Монаху спасает жизнь только то, что после запроса у оракула лошадь дважды ставит правую ногу перед ним. В том же году, 25 сентября, папа Климент III утверждает архиепископа Бременского, а также епископство Икскюльское, 1 октября он находит слова похвалы успехам Мейнарда. Уже в 1193 году, 27 апреля, посланник Мейнарда – вероятно, Теодорих – находится в Риме. Стареющий епископ, кажется, уже намекнул на печальный опыт, по крайней мере, папа Целестин III в письме о продолжении начатого проповеднического дела его увещевает, он также исполняет его желание освободить набранных и добровольно пришедших к нему помощников различных чинов от их правил питания и одежды и возложить на них проповедническое служение. За этим отчетливо чувствуется тормозящий запрет на проповедь для цистерцианцев и желание его устранить, Теодорих окажется перед той же дилеммой, что и Бернард Клервоский. Более того, Мейнард может принять в помощники любого, кто покажется ему подходящим для служения[16]. Несмотря на все трудности, жители Ливонии еще были полны надежд. Как же все-таки могло дойти до миссии меча на Западной Двине?
Вопрос имеет решающее значение для дальнейшего хода событий, от ответа зависит решение предстоящей схватки. В последнее время его исследованиями снова занялись.
Источники здесь весьма лаконичны, через некоторое время мы узнаем, что Мейнард – по всем признакам, с 1195 года – столкнулся с таким «упрямством» язычников, что посчитал свою дальнейшую работу бесплодной.
Нарушенные обетования крещения 1186 года, как минимум, не могло быть единственной причиной. Должно быть, имелось что-то, что мешало многим ливам смириться с новой верой. Несомненно, что на первый план здесь выдвигались ситуации, оказавшие наиболее сильное влияние на практическую повседневную жизнь. Различные силы природы, которым поклонялось племя, скорее всего, были бы преодолены обычаями христианства и верой в единого Бога примирения и милосердия. Иное дело брачное право и наследственное право. По свидетельству источников, у эстонцев и пруссов была полигамия (в форме многоженства), а также покупка женщин и похищение невест, то же относилось и к близкородственным эстонцам ливам, особенно запрещенные каноническим правом браки с родственниками до четвертой степени родства и прямо засвидетельствованный левират[17]. Генрих Латвийский негодует, что «дерзкое упрямство женщин» мешает ливу креститься, они должны были считаться с разводом и лишением наследства, также их дети, вероятно, лишились бы права наследства, если бы новая вера восторжествовала. После миссии Мейнарда во многих семьях возникло множество разногласий.
Но церковь никоим образом не могла бездействовать или даже одобрять старые обычаи. До сих пор многократное отступление ливов от своих обещаний креститься зачастую представлялось слишком просто. Не все из них действовали так, несомненно, малая часть из них осталась верна своему намерению и была привержена Мейнарду с большей преданностью. Именно из этой общины вышли первые туземные священники, а также те, кто желал преемника после смерти Мейнарда.
Но рядом с этим стоит толпа равнодушных и откровенно враждебных людей. Среди них все те, кому приходится опасаться лишений семьи и имущества, а также те, кто всегда был равнодушным к религии, и ливы, фанатично цепляющиеся за старые обычаи. Таким образом, должны были быть постоянные трения, и Генрих Латвийский очень рано сообщает, что противники начали грабить имущество епископа и избивать его слуг[18]. По-видимому, языческая реакция, в конце концов, стала настолько сильной, что он решил уступить ее давлению и покинуть страну, вероятно, в 1195 или 1196 году. Если бы он это сделал, то зачатки Икскюльского епископства погибли бы без защиты. Теперь впервые с купцами-христианами рассматривается мысль армейского похода для защиты небольшой ливонской общины. И едва ли стоило рассчитывать на Мейнарда, чье снисходительное и терпеливое поведение мешало ему попрощаться с мирной работой. Скорее – как показывает параллель с событиями в Испании и Франции – обращаться следовало к двум цистерцианцам как к авторам идеи. Купцы обещают войско, об этом узнают ливы, и им снова удается со слезами и увещеваниями убедить епископа вернуться, но только для того, чтобы поиздеваться над доверчивым человеком иудовым приветствием после отплытия флота. Обманутого держат в стране угрозами смерти, но Теодориху дипломатической хитростью удается бежать, он достигает Рима и получает индульгенцию крестового похода (1195–1196 годы.).
Таким образом, поворот к настроению крестового похода наконец свершился. Трагическим образом судьба преподнесла малочисленному, едва насчитывавшему 15–20 тысяч человек ливскому народу внутреннее решение, последствия которого они не могли понять. Представляя все восточнобалтийские народы, они должны были повести борьбу с христианством, которому принадлежало будущее. Не следует упрекать большинство ливов в том, что они не обладали дальновидным пониманием этой неизбежности, человеческое упорство в старом образе жизни понятно[19]. Вместе с тем после 15 лет горького опыта миссионеры столкнулись с трудным решением. Им пришлось оставить, как безнадежную, попытку убедить большинство людей. Праздный вопрос, было ли еще возможно сосуществование, к чему стремилась папская булла 1201 года, хотя и под защитой светского оружия.
Поскольку у Мейнарда не было никакой защиты, его успехи могли быть в любой момент сокрушены языческой реакцией. Однако совесть проповедников не позволила им бросить собрание крещеных и оставить Икскюльскую епархию на погибель. В конце концов, им нужно было увидеть всю проблему с точки зрения церкви в гораздо более широком контексте. Продолжающиеся морские экспедиции эстонцев и куршей против христианских берегов севера также требовали ответных действий. Так последовал призыв защитного меча.
И снова была пауза для передышки. Зимой 1195/96 года Теодорих представил все свои переживания папской курии. Папа Целестин, по-видимому, руководствовался желанием не только защитить тех, кто остался верен, но и принудить к исполнению своих крестильных обещаний всех тех ливов, которые ранее добровольно дали обещание креститься. Неизвестно, где Теодорих завербовал небольшой немецкий отряд, который повел на север. Возможно, летом 1197 года он соединил силы со шведской армией во главе с ярлом Биргером Бросой, кажется, что его собственные силы были еще слишком малы, чтобы продвигаться в одиночку.
Шведы изначально были озабочены отражением куршской угрозы, поэтому движение было направлено в сторону Курляндии. Потрепанные штормом в Северной Эстонии, они высадились в местности Вирланд. После трех дней грабежа вирландцы пообещали креститься, и герцог удовлетворился данью, поднял паруса и отплыл, к большому неудовольствию немцев.
Это дало ливам передышку. Тем временем Мейнард преставился в Ливонии 14 августа 1196 года. На смертном одре на вопрос старейшинам двинских и турайдских ливов он еще раз получил заверения, что им нужен преемник. Они его жалели? Или боялись армии? То, что в отношении большинства ливов ничего не изменилось, стало очевидным, когда в 1197 году Бертольд, бывший аббат Локкума, прибыл в Икскюль в качестве новоизбранного епископа в Бремене. Ливы обвинили его, согласившегося вступить в должность в Бремене только после долгих уговоров архиепископа, в стремлении к богатству, что, конечно, было необоснованно. Когда он узнал, как обсуждается способ его убийства, он немедленно вернулся домой. Даже отсрочка закончилась, теперь окончательно восторжествовала идея крестового похода.
Через Готланд и Саксонию Бертольд поспешил к папской курии. Снова была выпущена булла крестового похода, в Саксонии, Вестфалии и Фрисландии цистерцианский епископ начал вербовать вооруженных паломников.
Вербовка Бертольда уже была предприятием большего масштаба, чем предыдущая вербовка Теодориха из Торейды. Она образует непосредственный предварительный этап к основанию ордена меченосцев, потому что сейчас или в крестовом походе епископа Альберта два года спустя в Ливонию прибывают рыцари, и некоторые из них затем учредят орден в 1202 году. Армия была явно сильнее немецкого контингента 1196 года. Ядро составляли несколько аристократов из Нижней Германии, а также несколько прелатов, основная масса воинов состояла из рыцарей-министериалов и купцов, их оруженосцев и слуг, всего отряд паломников оценивается примерно в 1000 человек. Для вербовки у Бертольда были только осенние и зимние месяцы 1197/98 года, поскольку весной армия уже собиралась в Любеке.