Фрида Шибек – Секрет книжного шкафа (страница 32)
– Не беспокойся за нас, – отвечает Эгон, – мы справимся.
– Хорошо, – бормочет Ребекка. Ее слегка пошатывает, она чувствует резкую слабость, но собирается с силами и идет к бабушкиному дому. Сердце тяжело бьется в груди, в голове роятся мысли: что означает тромб в легком с учетом бабушкиного возраста и состояния здоровья?
– Передавай, чтобы бабушка скорее поправлялась! – кричит Арвид, но у Ребекки нет сил отвечать. Она думает только о том, чтобы скорее добраться до больницы. К своей бедной бабушке, лежащей в полном одиночестве, пока Ребекка тратит время на ремонт изгороди и планирование всяких магазинов фермерских продуктов, не имеющих к ней по большому счету ни малейшего отношения.
Глава 24
– Ты же обещал.
– Знаю, – отвечает Лýка и умоляюще смотрит на нее своими темными глазами. Анна думает про себя, что он изменился, будто внезапно постарел. В его взгляде появилось что-то новое. Строгость, о которой она раньше не подозревала.
– Ты даже представить себе не можешь, как многим нужно сейчас перебраться через пролив. Там и семьи с детьми – кто-то же должен помочь им? – продолжает он.
– Но ты же только что вернулся, – возражает она. Сейчас, когда мать наконец уехала в Варберг навестить сестру, Анна мечтала проводить больше времени с возлюбленным. – Может, подождешь пару дней?
– Гестапо повсюду. Анна, отдан приказ арестовывать всех евреев и противников режима, – говорит Лýка и берет ее за руку. – Они погибнут, если мы не поможем им.
– Тогда я хочу поехать с тобой.
– Нет, это слишком опасно, – отвечает Лýка.
– Ну, расскажи, по крайней мере, как это происходит.
Лýка вздыхает, смирившись:
– Мы подъезжаем на рыбацких катерах к условленным местам и забираем их на борт. На той стороне пролива есть люди, которые укрывают евреев и помогают добраться до места сбора.
– А потом?
– Пока не наткнемся на немецких солдат, это безопасно, – продолжает он, пристально глядя на Анну. – Хотя в сильный ветер бывает трудно вернуться, а еще там ужасно холодно. И препятствия встречаются на пути, а управлять катером приходится в полной темноте. Никто из рыбаков не рискует зажигать огни, пока не окажется на шведской стороне пролива.
– Лýка, – настойчиво произносит Анна, – я не хочу, чтобы ты ехал.
– У нас нет выбора. Надо торопиться. На побережье прячутся и ждут нас несколько сотен людей, не меньше. Мы должны переправить их через пролив, прежде чем за ними придут. Рыбаки и так уже слишком рискуют, предоставляя свои лодки, и им нужна помощь. Рейсы надо координировать. Немцы уже начали закрывать отдельные районы Дании, чтобы усложнить беженцам выезд. Там отключают телефонную связь, перекрывают улицы, кругом снуют эсэсовцы.
– Тогда скажи своим контактам, что я тоже хочу помочь. Спроси, чем я могу быть полезна.
Лýка теребит висящую на одной нитке пуговицу рубашки.
– Есть одно дело, – тихо сказал он. – Помнишь заколоченную дачу – ту, что мы нашли в северной части побережья? Там еще с заднего торца ключ висел на крюке? Можешь сходить туда – подготовить избушку для ночевки? Люди очень устанут, им надо оставить что-нибудь поесть и попить.
– Конечно, – кивает Анна, – организую. Как ты думаешь, во сколько вы приедете?
– Не знаю, где-то посреди ночи.
– Я могла бы встретить их в порту.
– Я не хочу, чтобы тебя кто-нибудь увидел, – торопливо отвечает он. – Лучше дожидайся в избушке.
– Что ты имеешь в виду? Кто меня может увидеть?
Лýка понижает голос:
– Немцы патрулируют пролив. И вдоль нашего берега рыскают шпионы. Да и потом, ты же знаешь, что Швеция обещала соблюдать нейтралитет. Если станет известно, что мы помогаем евреям спасаться бегством, это могут расценить как участие в военных действиях.
Она качает головой, и Лýка обнимает ее:
– Все будет хорошо. Я соблюдаю все предосторожности.
– Да, конечно.
Анне очень бы хотелось больше не отпускать Лýку через пролив, но, похоже, ее слова не имеют никакого значения.
Он открывает сумку и вынимает вещь, которую она узнает. Синюю жестяную коробку из-под печенья бискотти.
– На, возьми, – говорит Лýка. – Считай, что это залог моего возвращения домой. Должен же я получить назад свою коробку для сладостей.
Анна берет жестянку и невольно улыбается.
– Там внутри кое-что есть, – продолжает он. – Фотография и письмо. Видишь, я всегда буду с тобой рядом.
Открыв крышку, девушка достает лист бумаги и фотокарточку молодого Лýки в костюме. Она не знает, что ответить, и молча рассматривает снимок.
– Мне пора, но у меня есть еще одна просьба.
– Какая?
Сунув руку под куртку, Лýка достает заклеенный конверт.
– Если, несмотря ни на что, я не вернусь до завтрашнего вечера, отдашь это Битте?
Анна чувствует, как к глазам подступают слезы, но берет у него конверт.
– Спасибо, – благодарит Лýка, поглаживая ее по спине. – Не волнуйся, мы увидимся чуть позже, в избушке.
Взглянув на девушку в последний раз, он вылезает на улицу через окно спальни. Когда возлюбленный исчезает среди деревьев, Анну начинает захлестывать страх. Она приходит в отчаяние, представляя Лýку на другом берегу пролива, который, видимо, кишит немецкими солдатами; ей даже страшно представить себе, что случится, если его обнаружат.
Чтобы отогнать от себя эти мысли, девушка принимается размышлять, что взять с собой в избушку. Ясное дело, мать сказала домработнице присматривать за ней. Альма работала в имении, сколько она себя помнит, и всегда была добра к хозяйской дочке. Если попросить ее пораньше подать ужин, а потом запереться в комнате, сославшись на мигрень, Альма оставит Анну в покое, и можно будет украдкой выйти и вернуться через окно.
Ей очень хотелось бы рассказать родителям о том, что происходит. Насколько легче ей бы стало, но, с другой стороны, она знает, что это невозможно. Отец давно определился с выбором, а мать ни за что не примет ее любовь к Лýке. К тому же родители никогда особенно не стремились помогать нуждающимся. Анна неоднократно слышала, как мать жалуется на всех, кто пытается привлечь ее к помощи беженцам. Дочери не понять жесткость Ингрид. Если есть нуждающиеся в помощи, разве не обязаны откликнуться те, кто может помочь? Ее родители хорошо обеспечены и обладают связями. Они могли бы принести много пользы, но предпочитают не замечать чужого страдания. Чем больше Анна думает об этом, тем больше начинает горячиться. Как можно быть такими бесчувственными? Отец должен знать, что происходит, чему способствуют его продажи железной руды. Но родители, по-видимому, беспокоятся только о себе.
Она обводит взглядом комнату: необъятный гардероб, заполненный платьями из дорогих тканей, украшенными ручной вышивкой, туалетный столик, заставленный многочисленными шкатулками с драгоценностями, огромное зеркало в позолоченной раме. От ощущения избытка Анну начинает подташнивать. Разве можно позволить себе так жить, пока другие борются за жизнь? Запереться в имении и жить обычной жизнью, когда во всей Европе бушует война?
Анна крепко сжимает в замок лежавшие на коленях руки. Она приняла решение. Не такую жизнь она себе хочет. Как только Лýка вернется, они должны уехать отсюда. Анна порвет отношения с родителями и отправится в дальний путь. Туда, где им с Лýкой не придется скрывать свои чувства.
После ужина Анна запирает дверь в свою комнату и выходит тайком через окно. В течение десяти минут находит дачу. Маленькая, выкрашенная в желтый цвет избушка в зарослях кустов на опушке леса кажется всеми забытой. Шторы задернуты, на террасе под покрывалом стоит компактно сложенная уличная мебель.
Анна обходит вокруг дома и натыкается на покрытый глазурью глиняный горшок, опускает в него руку и, как обещал Лýка, нащупывает ключ. Вставив его в замочную скважину, отрывает дверь и отшатывается от ударившего в нос затхлого воздуха.
На стене у двери подвешена небольшая полка, под которой болтается пара вешалок, на полу лежит потертый тряпичный ковер. Анна заходит и ставит свою сумку в кресло, втиснутое между обеденным столом и четырьмя табуретами. В стороне от стола оборудован кухонный уголок, а в спальной нише владелец умело разместил две узкие кровати. Больше в избушке ничего нет, и кажется, ею уже несколько лет не пользовались.
Проведя пальцем по пыльному кухонному столу, девушка смотрит за окно на сумеречное небо. До возвращения Лýки еще много часов, надо как-то скоротать время.
Для начала она скатывает ковры и перины, выносит и тщательно вытряхивает. В маленькой кладовке находит швабру и стопку тряпок – с их помощью делает влажную уборку.
Спустя полчаса все готово. Анна протирает от пыли и заводит деревянные настенные часы, потом ставит на стол взятую из дома еду. Помимо нескольких завернутых в вощеную бумагу бутербродов она прихватила с собой коробку сухарей, несколько яблок, бутылку воды и термос с кофе, заваренным вместе с цикорием, хотя непонятно, не остынет ли он до возвращения Лýки.
Керосиновая лампа, которую Анна взяла, чтобы не сидеть одной в темноте, кажется большой и неуклюжей. Она ставит ее на стол и проверяет, заперта ли дверь, и только потом усаживается в кресло. Девушку плотно обступает тишина, в избушке не слышно ничего, кроме тиканья часов и ее собственного неглубокого дыхания. Интересно, где сейчас Лýка? В детстве она однажды выезжала с отцом на рыбацкой лодке в пролив. Несмотря на невысокие волны, лодку сильно кренило, и Анну укачало. Трудно себе представить, каково будет тем, кто вынужден провести в проливе всю ночь.