Фрида Нильсон – В стране линдвормов (страница 5)

И тут Тюра издала какой-то шипящий звук, словно судорожно втянула в себя воздух. Я поднял глаза. Она плакала.

Мы с Мортимером покосились друг на друга. Я не знал, что делать. Мне было противно от этих слёз, я никогда ещё не видел, чтобы тётка плакала. Рот у неё кривился, словно в какой-то удивительной усмешке, по щекам лились слёзы. Тюра повернулась и заковыляла назад, к кровати. Палка неровно стучала по полу.

И тут до меня наконец дошло, что Тюра решила не бить меня. Не знаю почему. Тётка столько раз била меня за проступки, которые в сравнении с сегодняшним казались сущими пустяками. Может, ей так больно, что сил не хватает? Может, она в таком горе из-за денег, что всё остальное уже не важно? Тюра, тихо плача, села на край кровати, и в этот вечер ничего больше не случилось бы, если бы Мортимер в этот момент не произнёс:

— Разревелась.

Тюра подняла глаза, вытерла щёки и спросила:

— Что ты сказал?

— Не смей обзывать меня болваном, — сказал Мортимер.

— Ты что, рехнулся? — прошептал я.

Тюра наморщила лоб и снова спросила:

— Что ты сказал?

— Ты сама болванка, — не унимался Мортимер.

Мне захотелось провалиться сквозь пол. Я никак, ни за что не мог понять, откуда в нём столько смелости — нет, безумия. Может, его обманули тёткины слёзы? Может, он решил, что из-за слёз Тюра стала слабой, а мы сильными?

Тюра поднялась, подошла к нам и остановилась так близко, что Мортимер попятился. Тут он понял, что сказал лишнее. Понял, но не отступился. Он снова заговорил, на этот раз шёпотом:

— Ты даже не знаешь, как меня зовут на самом деле.

Тюра быстро взглянула на меня. Конечно, она поняла, о чём мы говорили с Мортимером без её ведома. Губы у неё снова сжались, ноздри раздулись. Непослушания она не потерпит. При виде непослушных детей у неё белело лицо и темнели глаза, словно они угрожали ей, пугали её. Словно они были чудовищами, которых она безмерно ненавидела.

— Да нет, я знаю, как тебя зовут, — сказала она. — А вот ты знаешь ли? Хотелось бы услышать.

Глядя в пол, Мортимер выговорил:

— Иммер.

Тюра в мгновение ока перехватила клюку и оперлась о стену, чтобы не упасть. Мортимер, белый как простыня, не шелохнулся. На лице брата тёмными были теперь только брови. Сердитые, тёмные, непокорные брови. Тюра занесла палку и обрушила на него первый удар. От боли Мортимер вжал голову в плечи, но стиснул зубы и не закричал.

— Неправильно, — сказала Тюра. — Ещё раз?

— Скажи «Мортимер», — прошептал я.

Мортимер молчал.

Тюра снова занесла палку и ударила.

— Ну?

Мортимер отказывался говорить.

Тётка била его без устали, и всё время, что она его била, я стоял оцепеневший, до смерти напуганный и смотрел. Я не мог двинуться, не мог заговорить. Я словно обратился в камень, и каждый удар, обрушивавшийся на спину Мортимера, гулом отзывался в моём каменном теле, словно в него била молния.

Тюра решила сделать передышку и впилась взглядом в Мортимера.

— Говори, как тебя зовут.

Мортимер поднял глаза. Лицо его стало липким от слёз и соплей.

— Меня зовут Иммер.

Тюра занесла палку и принялась снова избивать его. И сквозь тяжёлые шлепки слышался голос Мортимера: «Так назвали меня мама и папа! Это моё настоящее имя. И поэтому я никогда его не забуду!»

— А теперь спать! — рявкнула Тюра. — Спать, и чтобы я ни слова больше не слышала! — Она ткнула палкой в меня. — И ты тоже, сто несчастий.

Я убежал в угол и торопливо улёгся на матрас. Следом пришёл Мортимер; укладываясь, он всё ещё плакал. Тюра готовилась ко сну: потушила лампу, разделась, распустила длинные волосы, непрерывно вздыхая и охая над больной ногой. Наконец она улеглась. И доброй ночи не пожелала. В комнате стало тихо. Где-то доругивались соседи.

Наконец Мортимер перестал плакать. А я задумался: сколько же ночей я лежал на этом матрасе, представляя себе, как вырву палку у тётки из рук, пусть только попробует обидеть Мортимера. Я воображал, как злость придаёт мне сил, как я луплю Тюру до тех пор, пока она не станет умолять о пощаде. Но сейчас я думал, что оказался совсем не тем, за кого себя принимал. Я трус, я никогда не разозлюсь настолько, чтобы злость придала мне сил.

— Ты спишь? — прошептал я, хотя видел, что Мортимер лежит с открытыми глазами. Других слов я просто не мог придумать.

Мортимер молча смотрел на звезды, и было непонятно, о чём он думает. Наконец брат отвернулся и подтянул колени к груди. Мне захотелось погладить его по голове, но я не осмелился. Просто лежал, смотрел на его пушистые светлые волосы и был сам себе противен. Звук ударов эхом стоял у меня в ушах. Час уходил за часом. Луна выплыла из-за туч, и последнее, о чём я успел подумать, прежде чем наконец уснуть, — что луна похожа на некий предмет, отполированный кровавиком и жёсткой щёткой.

Дорога

Сначала я решил, что вижу сон. Посреди ночи меня разбудил лёгкий стук, словно кто-то ходил по комнате. Я сел. Место рядом со мной оказалось пустым. Я осторожно выполз из-за дымохода и обнаружил, что дверь открыта, а Мортимер стоит на пороге и пристально смотрит на меня. Ждал ли он, что я проснусь? Или собрался уходить, но в последний миг не удержался и обернулся посмотреть на меня? На прощание?

— Мортимер! — шёпотом позвал я.

Тюра заворочалась во сне, что-то простонала. Я начал понимать, что не сплю. Что всё это наяву.

— Что ты задумал?

Мортимер не ответил. Лунный свет упал на его бледное лицо, очень серьёзное. Внезапно он повернулся и скрылся в коридоре.

— Подожди!

Я вскочил и кинулся за ним. Мортимер уже спускался по лестнице. Маленькая фигурка удалялась в темноте быстро, как тень.

— Мортимер, стой!..

На крутой лестнице я испугался, что оступлюсь, судорожно схватился за перила и неуклюже поскакал через две-три ступеньки зараз; меня подгоняли удары сердца. А вдруг Тюра проснулась от моего крика? Да какая разница. Мне казалось, что Мортимер вот-вот исчезнет.

Добравшись до нижнего этажа, я распахнул дверь и промчался в ворота. Мортимер уже бежал по мостовой, показываясь, когда луна появлялась, и исчезая, когда луна скрывалась за чёрными тучами.

— Пожалуйста, подожди!

Наконец Мортимер остановился. Грудь у него ходила ходуном под тонкой рубашкой, возле носа клубились облачка пара.

— Что на тебя нашло? — спросил я. — Ты куда собрался?

Мортимер молча уставился на булыжники.

— Искать монету? Ты же понимаешь, как это опасно!

Мортимер покачал головой и сказал:

— Я хочу посмотреть, правда это или нет.

— Что правда или нет?

— Что королева Индра мечтает о ребёнке.

— Мортимер, — вздохнул я, — это же неправда!

— Почему ты меня так называешь? — заорал он, внезапно разозлившись. — Почему ты называешь меня ненастоящим именем?

— Потому что… — Я сглотнул. — Сам знаешь почему… Мне нельзя называть тебя по-другому. Слушай, пошли домой.

Мортимер отвернулся, не желая смотреть на меня. Я не знал, как быть. Я мог бы придумать с десяток объяснений, почему не надо бежать посреди ночи из города, чтобы проверить, правду сказал крыс или наврал. Но звук, с каким палка отскакивала от спины Мортимера, всё ещё стоял у меня в ушах. Мне было стыдно. И я сказал:

— Давай сделаем так. Мы проверим, правда ли этот лаз ведёт в далёкие края, туда, где фазанье жаркое, игрушки и шёлковые пижамы и королева, которая хочет ребёнка. И если это неправда, если лаз — просто дыра в земле, которая никуда не ведёт, тогда мы с тобой вернёмся домой.

— Ладно, — согласился он. — Тогда вернёмся домой.

— Договорились.

И мы снова побежали прочь из города. Мы бежали мимо табачной лавки с тёмными окнами, мимо дома шляпника и конюшни барышника, мимо реки с чёрной водой. Мы бежали мимо мастерских и школы, мимо больницы и мертвецкой. К тому времени, как мы добрались до кладбища, ноги у меня заледенели, а горло болело от холодного воздуха. Спящие надгробия были похожи на овец.

— Как мы найдём лаз в такой темноте? — сказал я, когда мы, спотыкаясь, побрели через северную пашню.