Фрида Нильсон – В стране линдвормов (страница 46)

— Здравствуйте, — сказала женщина.

— Здравствуйте, — промямлил я. — Извините, мы ошиблись домом.

— А кого вы ищете?

— Мы ищем, где живёт Але, — ответил я. — Нам не тот дом указали.

— Но Але живёт здесь, — сказала женщина.

— Зд-десь?

— Да. Мы здесь живём — Але и я.

Я довольно долго молчал, а потом произнёс:

— А… а вы тогда кто?

Женщина рассмеялась:

— Я жена Але!

Я похолодел. Жена Але. Как же так?

— Да что случилось? — спросила женщина, она заметила мой испуг.

— Да я думал… ну, то есть Але говорил…

— Что он говорил?

— Что он охотник сам по себе.

Женщина пожала плечами:

— Ну да, на охоту он отправляется в одиночку. И я тоже.

— А вы… у вас тоже, значит, есть лук и стрелы?

— Конечно. — И она кивком указала на крючья, вбитые в стену. На них висели два лука и два колчана. Один лук и один колчан я узнал. Вторые лук и колчан были почти такие же, но поменьше — примерно как мои.

— Але ушёл вытягивать сети, — сказала женщина. — Он должен скоро вернуться. Зайдёте?

— Угу.

Мы шагнули в тёмную прихожую. Иммер, как обычно, робел и не говорил ни слова. Я всё ещё не мог опомниться от того, что у Але, оказывается, есть жена. Сначала я решил, что он обвёл меня вокруг пальца. Но потом, подумав, понял, что там, в лесу, мы с ним оба ничего о себе не рассказывали. Я помалкивал насчёт замка — только в последний день проговорился про Иммера и лесничего. Хотя нам в те дни и так было чем заняться. Мы говорили про древесные наросты и птиц, Але объяснял, как прикончить кабана одной стрелой и как делать надрезы на берёзе, когда дерёшь бересту. Может, Але из чистой вежливости не стал говорить о себе, когда заметил, что я не хочу о себе рассказывать?

— Проходите, садитесь, — пригласила женщина.

— Угу. Спасибо.

Я оставил лук и колчан возле двери, вошёл в комнату и сел на краешек широкой деревянной лавки со спинкой. Иммер примостился рядом. Комната была самая обычная. Не нищая, как у Тюры. Не роскошная, как у Индры. Здесь стояли кровать, комод, зелёная ваза с колокольчиками. Лежали вязаные половики. Узор на них напоминал узоры на коврах, что висели в замке.

Женщина села на стул. Мне вдруг пришло в голову, что, когда мы возникли на её крыльце, она совершенно не удивилась — как будто так и надо было. Значит, Але всё-таки упоминал обо мне. Уже хорошо.

В доме стояла тишина. Я даже не слышал, чтобы в кухне потрескивал огонь. Никто не знал, о чём говорить. Иммер всё озирался, как будто ища что-то, а потом сказал:

— А почему у вас нет детей?

Я почувствовал, что краснею. Лучше бы он и дальше помалкивал. Но женщина, кажется, не обиделась и ответила:

— Да вот, не получилось. — Она довольно долго рассматривала меня. — Ты Сем?

— Да.

— А я Иммер, — вставил Иммер.

Женщина кивнула.

— Меня зовут Крикка.

Мы опять замолчали. За окном я видел розовые губки шиповника, видел, как бабочки-крапивницы танцуют одна вокруг другой. На небе неподвижно протянулись веретёна облаков. В доме было холоднее, чем на улице, и я немного замёрз. Никто ничего не говорил.

Вдруг кто-то заскрёбся в дверь.

— Это Але? — спросил я.

Крикка улыбнулась и сказала — нет, не Але. Она поднялась и пошла открывать. Кот шмыгнул в дверь, потёрся об угол комода и скрылся на кухне. Крикка снова присела. Она была не красивая и не уродина. Невысокая, темноволосая, с загорелым курносым лицом.

Иммер вдруг засмеялся. Он не мог остановиться, прямо булькал от смеха, а когда я его несколько раз спросил, в чём дело, он еле-еле выговорил, как смешно, что я решил, будто Але царапается в дверь, чтобы его впустили. Тут Крикка тоже рассмеялась, а я почувствовал себя таким дураком, что разозлился и меня даже затошнило. Крикка, наверное, это поняла, потому что перестала смеяться и сказала, что сделает нам бутерброды. И вот, когда мы ели хлеб с маслом, а солнце светило прямо в окно — лучи проходили сквозь вазу и бросали на стены зелёные блики, — открылась входная дверь. Сердце у меня оглушительно забилось.

— Я пришёл, — сказал кто-то в прихожей. Але. Да, да, это его голос! Я его не забыл, но он всё равно прозвучал как воспоминание. Когда съешь что-нибудь и думаешь, будто помнишь вкус, но, доведись тебе ещё раз попробовать такое, вкус оказывается гораздо лучше и полнее, чем тебе помнилось.

— Вот и хорошо, — ответила Крикка. — Хорошо, что ты дома.

Я услышал, как Але что-то вешает на стену — наверное, снасти. И ещё, кажется, снимает сапоги.

— Меня никто не искал? — спросил он.

Крикка улыбнулась, подмигнула нам и ответила:

— Ты в последнее время часто спрашиваешь, не искал ли тебя кто.

Але вздохнул так тяжко, что было слышно даже в комнате, где мы притихли над бутербродами. Он закрыл входную дверь. Потом, наверное, замер, потому что несколько секунд не было слышно ни звука: наверное, Але заметил чужие узел и лук. И торопливо шагнул в комнату. Увидев нас, он сначала остановился, будто не поверил собственным глазам. Стоял, смотрел и улыбался. Но не прежней своей улыбкой — дружеской, спокойной, тёплой и сдержанной. Это была другая улыбка — из тех, что вдруг совершенно по-детски расцветают на лице. Да, Але и правда сердечно нам обрадовался.

— Здравствуй, Але, — сказал я.

Але кивнул: он так и стоял с открытым ртом, как будто забыл, что нужно ответить, когда с тобой здороваются. Но потом всё же произнёс:

— Здравствуй, Сем.

Але пришлось сесть. Сидя на лавке, он не сводил с меня глаз и далеко не сразу заметил, что рядом со мной есть кто-то ещё. Заметив, Але снова кивнул и проговорил:

— Здравствуй.

Иммер что-то буркнул в ответ.

Крикка поднялась.

— По-моему, кот забрался на тёплую плиту, — сказала она. — Иммер, хочешь его погладить?

Тот кивнул — конечно, ему хотелось погладить кота. Брат сполз с лавки и пошёл за Криккой на кухню. Не могу сказать наверняка, но думаю, что Крикка поняла, что мы с Але хотим остаться вдвоём. Мы услышали, как они зовут кота, и Але сказал:

— Как же здорово снова тебя увидеть!

— Угу, — ответил я. — То есть да, и я рад, что тебя вижу.

Лицо у Але стало расстроенное. Или виноватое? Лоб напрягся, глаза заблестели. Але стал рассказывать, как много думал и беспрестанно спрашивал себя, не допустил ли ошибку, расставшись со мной в тот день. Он даже подумывал вернуться в лес, туда, где мы повстречались. Але надеялся, что ему удастся повидать меня, ему так хотелось узнать, как у меня дела.

Он усмехнулся. Странно, наверное, когда собираешься шагать двенадцать дней только ради того, чтобы спросить у кого-то, как дела. Я тоже усмехнулся, но подумал, что это вовсе не странно. По-моему, это очень хорошо.

И тут я кое-что вспомнил:

— Я тебе сейчас покажу одну вещь.

Вернувшись в прихожую, я схватил узел, вытащил воздушного змея и вернулся в комнату.

— Это ещё что? — спросил Але.

Я держал обломки так, что он никак не мог угадать в них змея.