Фрида Нильсон – В стране линдвормов (страница 34)

— Иммер! Не верь ей! Она тебя обманывает!

Больше я ничего сказать не успел: Индра швырнула меня на землю, как мокрое бельё на мостки.

— Молчать! — рявкнула она и зажала мне рот рукой.

Иммер моргнул раз, другой. Он непонимающе смотрел на меня, придавленного весом Индры и лежащего щекой на земле. Будто я что-то из прошлого и он никак меня не узнает. Внезапно брат повернулся к Индре:

— Почему Сем говорит, что ты меня обманываешь?

— Не знаю, дружочек, — нежнейшим голосом ответила Индра. — Знаю только, что его слова — нелепая ложь. Сем в последнее время очень плохо себя ведёт. Пусть немного посидит в погребе.

Иммер немного подумал и спросил:

— А… а зачем ты ему рот зажала?

— Чтобы из этого рта не прозвучала новая ложь, — прошипела Индра. — Пусть лучше молчит, чем болтает чепуху.

Иммер снова задумался. Бровки у него стали прежние, непокорные.

— Я всё-таки хочу с ним поговорить.

Индра натянуто улыбнулась:

— Знаешь что? Пусть Сем сначала посидит в погребе пару деньков, а потом вы с ним поговорите. Хорошо?

Иммер не знал, как быть, но тут Рыжий Хвост погладила его по головке и сказала:

— По-моему, очень хорошо. Хотя может выйти так, что ты к тому времени уже помрёшь и мы зароем тебя за старым свинарником. Мы там зарывали других малышей. — Тут она перевела дух и запрыгала. — А можно, ваша милость, я зарою Иммера, когда он умрёт? Я обожаю рыть ямки!

Иммер посмотрел на Рыжий Хвост, потом на Индру. Щёки у него побелели как мел, рот растянулся в испуганной улыбке.

— У-умрёт?

Индра поняла, что обманывать его и дальше не получится, и рассерженно заворчала:

— Неужели нельзя хоть раз обойтись без всей этой суеты?..

Она метнулась к крыльцу и крепко схватила Иммера за руку.

— Вы! Посадить Сема в погреб! — рявкнула она Чернокрысу и всем остальным. — Никуда не выпускать! А этого я до поры запру у себя в башне.

И королева скрылась в замке, утащив за собой Иммера. Последним, что я увидел, было светлое личико брата. И его синие глаза, в которых светился ужас.

Звери тотчас накинулись на меня, вцепились клыками и когтями и поволокли в погреб. Я орал и пинался, но их было четверо против одного, и вскоре Гримбарт уже поднимал рассохшуюся от старости крышку. «Раз! Два! Три!» — и Брунхильда с Чернокрысом спихнули меня вниз. Я грохнулся на жёсткий земляной пол. Гримбарт захлопнул крышку, и стало темно.

— Ну вот, — послышался блеющий голос Чернокрыса. — Теперь надо соорудить баррикаду.

— Ка… чего? — переспросила Брунхильда.

— Бегите на задний двор и найдите там побольше каких-нибудь обломков. Доски, шкафчики, сошники. Навалим весь этот мусор к воротам, чтобы негодяй медведь не прорвался.

— Да, но Индра же сказала… — начал было Гримбарт, но Чернокрыс перебил его:

— Индра сказала, что не собирается беспокоиться из-за него. Но тут на сцену выхожу я! Я буду беспокоиться вместо её милости.

— Но а… — снова начал было Гримбарт, но Чернокрыс опять перебил его:

— Я не доверяю медведю, вот и всё. Бдительности много не бывает.

— Может, и так, но…

Чернокрыс снова оборвал Гримбарта — на этот раз раздражённо:

— Если ты, Гримбарт, ещё хоть слово мне поперёк скажешь, я сделаю из тебя колбасу. А когда явится Тьодольв, я подам ему эту колбасу и скажу: это тебе от одного очень глупого и наглого барсука, который возомнил, что он умнее меня.

— Ох, — сказал Гримбарт. — Я всё понял, Чернокрыс. Сию минуту начнём строить.

— Вот это правильно, — с притворным дружелюбием сказал Чернокрыс. — Ну, за работу.

Не один час просидел я в погребе, слушая, как Гримбарт, Рыжий Хвост и Брунхильда таскают тяжести, а Чернокрыс — он назначил себя главным — время от времени велит им пошевеливаться, иначе он сейчас сбегает за колбасным рожком и примется набивать колбасу из барсучатины.

В стране линдвормов

Снова настала ночь. Небо тонкими, как иголки, полосками светилось сквозь щели крышки. Я сидел в погребе уже много часов и весь заледенел от холода. Болела голова, а мыслей в ней роилось столько, что мне казалось, череп вот-вот треснет. Стоило мне закрыть глаза, как я видел перед собой оскаленные звериные пасти с острыми зубами. На руках и ногах у меня остались отметины — укусы, царапины. Воздух в подземелье был сырым. Я снова закрыл глаза и увидел брата. До той минуты, как Индра напитается из его жил, ещё оставалось какое-то время. Но я уже представлял себе то, о чём она говорила, и звуки отдавались в моей ноющей от боли голове: вот брат тихо плачет, вот Индра прокусывает ему кожу; плач становится всё тише — жизнь по капле вытекает из Иммера. О чём будет его последняя мысль, прежде чем он навсегда лишится сознания? Может, Иммер подумает обо мне? О старшем брате, который не сумел спасти его? Закрыв глаза в третий раз, я увидел оба своих имени. Одно — Сем. Другое — Самуэль. Я видел, как они шныряют по лесу, обнюхивают друг друга. Иногда сходятся в битве. Имена не нравились друг другу. Они и сами себе не нравились. Пусть бы они друг с другом покончили.

Я потянулся за хлебом и бутылью с водой, которые пару часов назад спустила мне Брунхильда. Отпил воды, попробовал грызть жёсткую корку, но голова разболелась ещё сильнее. К тому же есть не хотелось.

Где-то что-то лязгнуло. Во всяком случае, мне так послышалось. Где-то открылась дверь? В хлеву замычала Простокваша, и всё снова стихло. Нет, не всё. Совсем близко послышался ещё какой-то звук. Как будто кто-то поглаживает крышку погреба. Я отложил хлеб, поставил бутыль и поднялся. От долгого сидения болели колени.

— Кто там? — спросил я. — Кто там наверху?

Никто не ответил. Я потерял терпение:

— Да кто там? Отвечайте!

Снова молчание. И вдруг — скрип старых петель. Люк открылся, и в мою чёрную яму полился ночной свет. В проёме возникла на фоне неба змеиная голова Индры.

— Ты уж прости, Сем, но мне необходимо поговорить с тобой. Ты, наверное, спал?

Я не ответил. Неужто она и впрямь думает, что я сейчас могу спать?

В проёме показалась ещё одна голова — чёрная, очень маленькая, с глазками-перчинками.

— Он на ногах, — проблеял Чернокрыс. — Наверняка ему достанет бодрости поговорить с вашей милостью.

Королева улыбнулась. Она изменилась: просто лучилась тихим восторгом, почти блаженством.

— Не знаю, как начать, — заговорила Индра. — Со мной как будто произошло чудо. Я бодрствовала у подножия длинной лестницы, что ведёт в королевские покои. Мне пришлось ограничить свободу твоего брата, и ему это совсем не понравилось, так что я решила покараулить. Иногда я слышу, как неистово Иммер бросается на запертую дверь.

Услышав эти слова, я не сдержался и всё-таки заплакал. Подумал, как Иммеру сейчас страшно там, в башне, в каком он отчаянии, — и мне не хватило сил сдержать слёзы.

— Отпусти Иммера, пожалуйста, отпусти! Не убивай его!

— Ш-ш, не плачь. — Индра, извиваясь, стала спускаться ко мне. — Давай поговорим? Мне пришла в голову одна мысль… Удивительная мысль!

Наконец королева спустилась, заняв чуть не весь погреб. Я прижался к стене, не желая касаться её, не желая ощущать её дыхание. Но Индра подползала всё ближе, пока её лицо не оказалось рядом с моим.

— Всё это твоя заслуга!

Чернокрыс подпёр крышку какой-то доской и спрыгнул, шлёпнувшись на спину своей королеве.

— Осмелюсь предположить, что это немножко и моя заслуга, ваша милость.

— Ну конечно. Если бы не ты… мой милый крыс.

Чернокрыс уцепился за её шею и заурчал от удовольствия, когда королева погладила его по спинке и пощекотала под подбородком.

Я посмотрел вверх, на открытый люк. Заметив мой взгляд, королева снова улыбнулась.

— Жалеешь, что не можешь дотянуться? Жалеешь, что ты недостаточно рослый, что не можешь схватиться за доски наверху, выбраться из погреба и спасти брата? — Она склонила голову набок. — Похоже, тебе ещё рано становиться мужчиной, Сем. Я ведь права? Разве тебе не хочется ещё немного побыть маленьким и невинным? Разве не хочется понежиться в моих объятиях?

Я молчал, только ещё сильнее вжался в стену.

— По-моему, ваша милость, ему не хочется, — захихикал Чернокрыс.

— Зато мне хочется. — Индра вдруг подпустила в голос строгости. — Я хочу, чтобы этот лягушонок, этот осадок околоплодных вод, этот уклонившийся в сторону отросток сел рядом и послушал меня. И когда он меня дослушает, то поймёт, что нет никакого смысла спасать маленького Иммера.

Королева подтащила меня к себе, обхватила костлявыми руками за пояс и насильно усадила себе на хвост. Мне было противно, всё моё тело бунтовало. Я ощущал её кожу — тонкую, упругую, она обтягивала крепкие мускулы, как хорошо пригнанное платье.