Фрида Нильсон – Тонкий меч (страница 62)

— Ну и ну. — Господин Смерть почесал подбородок. — Жаль, что ты не задал свой вопрос раньше. Я мог бы заглянуть к тебе внутрь, пока ты лежал на операционном столе. Хочешь, попросим Брутуса снова тебя разрезать?

Я вежливо, но решительно отказался. Пожалуй, стоило отложить это на будущее. Господин Смерть и Семилла попрощались. Он спросил, неужели она и впрямь считает жизнь в его доме такой ужасной. И она ответила: нет, порой всё было даже мило. Кажется, Господин Смерть обрадовался этим словам. Но поцелуя он так и не дождался!

Мы помахали на прощание всем, кто собрался на гравийной дорожке. Господин Смерть хлопнул по паланкину и прокричал:

— Вперед!

Восемь гарпирий взмыли в небо.

Путь домой

Мы с Семиллой летели высоко-высоко. Так чудесно было парить в коконе из сверкающей ткани, что все во мне ликовало. Ветер развевал клетчатую пижаму, а я сидел и рассматривал сверху Гарпирию. Внизу виднелись деревья — ольха и береза. Сверху они выглядели такими маленькими! Еще я видел сугробы и поваленные стволы, через которые, казалось, можно было легко перепрыгнуть. Потом я различил вдали белые, словно сделанные из безе, вершины Хресар. А когда мы подлетели ближе, разглядел Горный замок — будто нарост на скале. Островерхая крыша, покрытая дранкой, и жуткие черные окна… Казалось, те, кто жил там внутри, были очень несчастны. Бедный Отец-Крылин. Хорошо, что Хёдер скоро вернется домой.

Семилла уткнулась носом мне в волосы.

— Так пахнет мой мальчик, — проговорила она. — Это самый лучший запах на свете.

Она немного помолчала. Я почувствовал, что у нее тяжело на сердце. Что-то ее тревожило, но ей трудно было рассказать об этом.

— Я хочу спросить кое о чем моего мальчика, — наконец сказала она. — Как ты думаешь, смогу я вернуть мое прежнее имя?

Я посмотрел на снежные вершины. Мы мчались над ними на такой скорости, что у меня слезились глаза.

— Да, уже скоро, — ответил я. — Скоро оно к тебе вернется.

Мы приземлились у подножия Хресар, где стояла сторожка Каро. Это был хорошенький каменный домик. Он напоминал дом Спартакуса, только без розового сада, грядок с горохом и кабачками и двух полей с репой. Я увидел повозку Господина Смерть и шестнадцать спартанов, которые стояли наготове возле оглобель. Красноглазые, с обвислыми щеками, они трясли головами, так что уши танцевали и слюна разлеталась во все стороны. О, какой прекрасной была эта повозка! Четыре огромных золотых колеса, блестящие вышитые подушки, драгоценные камни и изящные фонари. А откидной полог, который так чудесно пах розовой водой, был краше всего.

— Ну же, — сказал Каро, сидевший на козлах. — Чего вы ждете?

Мы ничего не ждали — нет, мы уселись на сиденье и крепко обнялись. Каро тряхнул вожжами, и повозка тронулась с места.

Я вскрикнул от восхищения, когда мы покатили по холмистым зеленым пустошам. Повозка мчалась так быстро, что у меня в животе заныло, а Семилле пришлось зажмуриться. Вскоре мы добрались до Заземелья. Здесь начиналась узкая тропинка, по которой повозка едва могла протиснуться. Борозды от колес были очень глубокие, потому что Каро много-много раз перевозил тут умерших. По обе стороны от тропинки стояли ели в лохматых юбках. Иногда нам встречались валуны, поросшие мхом, — зеленое на сером. А еще мы видели рыжики и серебристые кустарники.

Мы ехали все дальше по огромной Вересковой пустоши. Белый мох расстилался среди красного вереска, словно огромная карта неизвестных земель. По зарослям горькой ягоды мы промчались так, что сок брызнул во все стороны. А потом я приметил вдалеке Рубиновый замок на блестящем подносе воды. Я не удержался и махнул рукой, хотя понимал, что Королева Спарты вряд ли меня заметит.

Бедная Королева, подумал я. Но скоро она вернется домой в Изумрудный замок.

Вересковая пустошь закончилась, и начались поля ячменя и ржи. Колёса повозки с ворчливым скрипом ехали по старой ухабистой дороге. Она вилась в полях, словно узкая белая лента. Дальше показались розовые поля Скрима — огромное кроваво-красное море. Никогда еще я не видел столько роз! Повозка катила дальше, а по небу катилось сверкающее солнце. Ни один из возчиков не выглядел уставшим.

Уже темнело, когда мы увидели голубой пояс реки Хилле и печной дым над домами Хирна.

— Ну как? — спросила Семилла, сжав мою руку. — Теперь ты назовешь мое прежнее имя? Мне так хочется услышать его!

— Пока нет. Подожди еще чуть-чуть. Я должен быть полностью уверен…

Мы поблагодарили возчиков и возницу и распрощались с ними. Каро щелкнул поводьями и умчался, как вечерняя гроза.

Мост, который вел к воротам, был широкий, намного шире, чем тот, что охранял Факсе. По обоим берегам стояли каменные сторожевые башни. Возле первой дежурил спартан в куртке с блестящими пуговицами, с алебардой в лапе. Он отметил у себя в списке, что мы с Семиллой прошли. Больше никаких формальностей не понадобилось. Зато на другой стороне стояло целых шесть хильдинов, весьма мрачных. Пасти белые и блестящие от слюны, рыла все в щетине и отвратительных морщинах. Копытами они сжимали мечи. На хильдинах были очень красивые плащи с подкладками всевозможных расцветок: золотые, пурпурные, медно-красные, фиолетово-синие. Большие ворота в поселок оставались закрытыми.

— Нам разрешили вернуться домой, — сказал я. — Готова ли лодка?

Ответом мне стала тишина. Потом один из хильдинов открыл рот и произнес только одно слово:

— Скоро.

Мы услыхали голоса, доносившиеся из-за ворот. Там что-то кричали и переругивались. Кто-то громко сказал, что узел негодный, надо быстро сбегать и все исправить.

Темнота сгущалась, на небе стали загораться звезды. Белая сверкающая пыль рассыпалась по черному небесному бархату.

Но вот снова послышались голоса по ту сторону ворот. Тут же натянулись огромные цепи, а потом ворота ожили и, вздрогнув, двинулись вверх. Четыре здоровенных хильдина медленно ходили вокруг подъемника — мы увидели их, когда ворота немного приподнялись.

Наконец нас впустили в поселок. В нос нам ударили запахи навоза и дыма. Семилла наступила в гнилую картофельную ботву, и ей пришлось остановиться у чьего-то крыльца, чтобы счистить с ног вонючую грязь. Это был типичный для Хирна дом, один из многих точно таких же. Стены сложены из кирпичей и выкрашенных красной краской бревен, крыша устлана мхом.

— Вам туда, — указал направление один из хильдинов.

Идти было недалеко. Вскоре мы уже добрались до гавани, где пахло не навозом, а полевыми колокольчиками. В черных липких лужах стояли печи для варки смолы.

Тут же во всем своем великолепии покачивалась на волнах лодка Господина Смерть. Уключины позолочены, борта украшены цветами, мечами и масками хильдинов. На веслах сидели гребцы, им не терпелось скорее выйти в море. Поднятый на мачте парус слегка трепетал. А рядом был привязан ялик Палмгрена! Как хорошо, что о нем не забыли! Ведь Палмгрен в своем ялике души не чает и наверняка будет рад получить его обратно.

Держась за руки, мы с Семиллой взошли по трапу. Только представьте — тридцать два весла! И тридцать два сильных гребца, которые наконец доставят нас домой. Плавание пройдет успешно — можно не сомневаться.

У левого борта я увидел знакомую фигуру в простой коричневой куртке. Огромную и толстую, как бочка. Бедная мама Трине, подумал я. Но ничего, скоро она вновь увидит своего сыночка.

Почему бы не поговорить с ней немного? Я выпустил руку Семиллы, подошел и осторожно дотронулся до ее плеча. Мама Трине удивилась, но, кажется, не разозлилась. Ее лицо показалось мне похожим на бледную узловатую морковь.

— Я только хотел передать, что Трине скоро вернется домой, — сказал я. — И его папа тоже. И Тялве.

Она кивнула и мрачно хрюкнула.

— Я подумал, может, вы захотите это узнать, — продолжил я. — Вдруг вы волновались?

Она снова хрюкнула. А я-то ожидал, что мать Трине обрадуется моим словам… Может, она считает, что я глупый? Или невежливый?

— Меня вообще-то зовут Саша, — сказал я и протянул руку.

Тут в ее маленьких синих глазках сверкнула веселая искорка.

— Я знаю, — ответила она и пожала мою руку. — Мы все знаем, как тебя зовут. Ты тот, кто приплыл с другой стороны на маленьком ялике, — добавила мама Трине. — Твое имя мы никогда не забудем.

Она улыбнулась так широко, что я увидел белые и острые клыки у нее во рту. Какая же она была отвратительная, просто жуткая! Но Трине Копытач считал ее самой красивой. И его папа и старший брат наверняка тоже. Так и должно быть, думал я, возвращаясь на корму, где меня ждала Семилла. Здесь лежало много блестящих тюфяков и подушек, чтобы путешественник мог уютно устроиться во время плавания.

Без Капитана Копытача на борту некому оказалось выкрикивать команды. Поэтому мама Трине набрала в грудь побольше воздуха и рявкнула:

— Отдать швартовы!

Хильдины послушно исполнили приказ, а рулевой начал разворачивать лодку в открытое море. На это потребовалось время, но вот гребцы гаркнули:

— Хи-хо!

И лодка понеслась вперед.

Море теперь было черным и гладким. Я сидел на коленях у Семиллы, вдыхал свежий ветер и чувствовал, как ее спутанные волосы щекотали мне шею. Слышался лишь плеск весел.

Но море недолго оставалось спокойным. Налетел ветер и вспенил волны. Они становились все выше и выше. Когда они поднялись совсем высоко, я прижался к Семилле и пожаловался: