Фрида Нильсон – Тонкий меч (страница 54)

Я кивнул. Не только спартаны, хильдины и гарпирии восхищались Господином Смерть — он и сам себя обожал.

Семилла поморщилась.

— А ты замечал, какой он волосатый? — спросила она.

— Разве?

— Ты что, не видел? — удивилась Семилла и сделала большие глаза. — У него полоса шерсти вдоль спины. Как у гиены.

Я рассмеялся, представив Господина Смерть в облике этого зверя. Вот он бегает по дому на четвереньках, все в том же красном халате, сует нос в торты и грызет ножки стола…

— Хотя, конечно, не бывает гиен с такими длинными ногами, — улыбнулась Семилла.

Я еще громче рассмеялся, и она тоже. Здорово было вот так веселиться вдвоем, как случалось когда-то давным-давно, еще до всех докторов. До того, как у нее появилось новое имя, и до того, как мы поняли, что нам не до смеха.

Потом Семилла вытерла слезы со щек и сказала:

— Ох, нет, нехорошо нам так себя вести. Никто не виноват в своей внешности.

Она замолчала, сделалась снова серьезной. Обвела взглядом библиотеку. Может быть, подумала: вот это я буду видеть теперь каждый день. Это будет мой дом.

— Но труднее всего свыкнуться с посланницами, — снова заговорила она. — Ты заметил, что они стали возвращаться?

— Угу, — промычал я в ответ.

— Тебе не кажется это странным? Снаружи столько мусорных куч, отхожих ям и гноящихся ран! Но им обязательно надо кружить возле Господина Смерть. Банке считает, что они в панике, вот и стремятся быть к нему ближе.

Она подошла и взяла меня за руку.

— Я помню, ты всегда боялся мух. Помню, как прибегал ко мне в комнату у нас дома. Я тогда не понимала, почему они тебя так пугали. А теперь поняла. Это ведь они дали ему знак, верно? Забрать меня.

Я кивнул и почувствовал, как из глаз покатились слезы. Каким-то странным образом все было связано, хоть раньше я и не догадывался ни о чем. Может быть, мне не случайно снились кошмары? Может быть, они подготавливали меня к чему-то?

— Нет, я не люблю его, Саша, — повторила Семилла. — Но он сильный, и его любовь тоже. Я должна выбирать между небытием и жизнью здесь. Пожалуйста, будь со мной! Если ты не покинешь меня, то и я останусь.

— А как же папа? — спросил я.

— Это труднее всего… Я никогда не прощу себе, что ставлю тебя перед выбором: он или я. Иногда мне кажется, — продолжила она почти шепотом, — что я разорвусь на части, пытаясь все сохранить в памяти. Папины дырявые сапоги… Удобная рабочая куртка, доставшаяся от дедушки… Его тонкие волосы, которые я так любила расчесывать пальцами… Я ужасно боюсь все это забыть!

Она сжала мои руки и стала такой же сдержанной и рассудительной, как тогда в спальне.

— Но вместе мы не забудем, верно?

— Да, — ответил я, чувствуя, как слезы льются все сильнее и в горле такой комок, что больно дышать. — Вместе мы не забудем.

— Он навсегда останется с нами, — сказала Семилла. — Давай пообещаем это друг другу. Мы будем разговаривать о папе, ты и я, каждый день, когда никто нас не слышит. Обещаешь, Саша?

Я встретил ее умоляющий взгляд. Как мне хотелось произнести то, о чем она просила! Но что-то внутри мешало мне, держало железной хваткой. И в этот миг из-за запертой двери послышался скрип. Словно кто-то наступил на старую половицу.

— Кто там? — насторожилась Семилла.

В ответ — тишина.

— Есть там кто? — спросила она уже строже. — Банке?

Ответа по-прежнему не было.

Семилла вздрогнула и, кажется, испугалась. Она неотрывно, со страхом смотрела на дверь, будто за ней скрывалась опасность. Наконец она подошла и распахнула ее.

Там никого не оказалось.

Семилла вздохнула, обернулась ко мне и рассмеялась.

— Я сумасшедшая, — сказала она, подняв тонкие белые руки. — Посмотри, как дрожат.

Она мотнула головой, будто хотела окончательно прогнать страх.

— Я не собираюсь давить на тебя, Саша. Мне пора идти, я должна встретиться с Матерью-Крылихой в следующем матче. Лучше мне не опаздывать, чтобы ее не обидеть. Мы еще поговорим.

С этими словами она выскользнула в коридор.

А я остался стоять в полутемной библиотеке. Смотрел на море за окном и думал об обещании, которое я не смог дать Семилле. И о том, что мне помешало. Та рабочая куртка, о которой она упомянула… Папа надевал ее, когда мы с ним шли ловить щук. Я даже помнил ее запах! Помнил каждой клеточкой своего тела ту усталость, которая наваливалась после рыбалки. Здорово было отложить снасти и забраться к папе на колени! Почувствовать, как он укрывает меня поло́й из толстой замши, вдохнуть старый въевшийся запах. Но Семилла не могла этого помнить. Она никогда не ходила с нами на рыбалку.

Как Семилла может помочь мне помнить все то, о чем она даже не знает? То, что принадлежало только нам с папой? Неужели она не понимает, что многое неизбежно поблекнет, сотрется из памяти? Сколько бы мы ни разговаривали о папе, воспоминания об этих рыбалках в конце концов исчезнут…

Что нравится Господину Смерть

То, что произошло потом, мне и сейчас жутко вспоминать. Я уже довольно долго жил в доме на мысу, и мне стало казаться, что Господин Смерть не так и опасен. Но я ошибался. Господин Смерть был именно Смертью и обладал нечеловеческой силой.

Все случилось после завтрака. Мы, дети, вышли на улицу, но уже на тропинке я вспомнил, что забыл свой меч в спальне. Я попросил друзей подождать меня в саду и кинулся в дом. В голове по-прежнему вертелся вопрос Семиллы, и всякий раз, когда я пытался выбрать один из двух возможных ответов, кровь начинала отчаянно стучать у меня в висках.

Нет, я не готов ответить. Я хочу оттянуть решение! Просто побыть здесь, поиграть, продлить эту отсрочку и ни о чем серьезном не думать.

В спальне я нашел меч и побежал назад к лестнице, но тут услыхал гневные голоса. Они доносились из-за второй двери дальше по коридору — там была спальня Господина Смерть. Я замер и прислушался. Это спорили Господин Смерть и Семилла. Она сердилась или была огорчена, а может, то и другое вместе. Я не мог разобрать ее слов, только слышал, как она говорила что-то сбивчиво, а Господин Смерть возражал ей настойчиво и решительно.

Но вот дверь распахнулась. Я едва успел заскочить в свою комнату. Не знаю, почему я так поступил. Может, не хотел, чтобы они догадались, что я подслушивал. Семилла с плачем пробежала мимо. Я услышал, что она спустилась вниз по лестнице, и снова шагнул в коридор. Засунув меч под резинку пижамных штанов, я тихонько подошел к спальне Господина Смерть и заглянул внутрь.

Он стоял у окна. Седые волосы растрепаны, блестящий красный халат весь в пятнах.

— Доброе утро, Саша, — проговорил он, не поворачиваясь. Наверное, увидел мое отражение в окне. Голос его показался мне поначалу каким-то пустым и невыразительным.

— Доброе утро, — ответил я. Вошел и подождал, не скажет ли он еще что-нибудь, но Господин Смерть молчал.

— О чем вы спорили? — спросил я.

Он поднял руку, осторожно коснулся окна. Посланницы с другой стороны отчаянно бились о стекло. Их было много.

— Они хотят влететь сюда, — сказал он, повернулся и посмотрел на меня. — Они привыкли спать по ночам в моей постели.

— Сразу все? — Я почувствовал, что меня вот-вот стошнит.

— Да. Я беспокоюсь о них. Боюсь, они совсем обезумеют, если я и дальше буду отстранять их от себя.

Я не знал, что ответить. Наверное, мне следовало сказать: «Ах, так открой же окно, мне все равно».

Но я не мог. Ни за что. Я же сплю всего через две стены от него. Между нами лишь комната Семиллы.

Я огляделся. Кровать была не застелена. Блестящие льняные простыни немного смяты. Жирное пятно на обоях в изголовье. Запах мужского одеколона. На каминной полке маленькие фарфоровые статуэтки: лошадь, девочка с корзиной цветов, мальчик с собакой.

— Подойди, пожалуйста, — попросил Господин Смерть и указал на узкую скамейку с подушкой, стоявшую у окна.

Я неохотно приблизился. Стекло, разделявшее меня и этих тварей, казалось слишком тонким. Господин Смерть опустился на скамейку, я присел рядом. Я догадался по запаху, что на завтрак он пил кофе. Мне не нравилось его молчание и хотелось, чтобы он побыстрее заговорил. Я кивнул в сторону фигурок на камине.

— А они что, с нашей стороны?

— Да, — ответил он. — Я иногда забираю с собой что-нибудь. Не знаю почему. Просто не могу удержаться. — Он вздохнул. — Твоя мама сердится на меня, Саша.

— Вот как?

— Она злится… потому что я принял решение: тебе пора вернуться домой.

Я не поверил своим ушам. Уставился на него и ждал, что он вот-вот рассмеется и скажет: «Это шутка!» Но он остался серьезным.

— Почему ты так решил? — спросил я в отчаянии.

Он снова вздохнул с досадой. Словно считал, что я для него только помеха.

— Ты же говорил, что разрешаешь мне остаться! — напомнил я. — Мне Семилла рассказала!