Фрэнсис Вилсон – Застава (страница 39)
Гленн поджал губы и усмехнулся.
– И все же – почему именно вампир?
– Кажется, немцы говорили папе насчет каких-то ходячих мертвецов... И только вампиром они смогли объяснить такие непонятные вещи. А после того, что я сама увидела...
– Так вы видели его?! – Гленн резко повернул голову и буквально впился в нее глазами, жадно схватывая каждое слово.
Магда даже слегка опешила.
– Да...
– И как он выглядит?
– А зачем вам знать это? – Он снова напугал ее. Но Гленн приблизился и с жаром заговорил все громче и громче:
– Скажите мне! Он смуглый или бледный? Красивый? Безобразный? Какой?..
– Я даже не уверена, что хорошо все запомнила... Единственное, что я могу сказать наверняка, – это то, что он похож на безумца. В нем есть что-то дьявольское, если вам это о чем-нибудь говорит.
Гленн выпрямился.
– О, да. И очень о многом. Я не хотел вас расстраивать, но... – Он на секунду задумался. – А его глаза?
Магда почувствовала, что у нее перехватывает дыхание.
– Откуда вам известно про его глаза?
– Нет, я ничего не знаю про его глаза, – быстро сказал он. – Но говорят, что это окна, ведущие в душу...
– Если так, – тут ее голос невольно упал до шепота, – то душа его – это бездонная яма.
Некоторое время они молча смотрели на замок. «Интересно, о чем думает сейчас Гленн?» – спрашивала себя Магда. Наконец он заговорил:
– И еще одно: вы знаете, как все это началось?
– Нас с отцом здесь тогда не было, но говорят, что первый солдат умер, когда они с товарищем проломили какую-то стену.
Гленн застонал и закрыл лицо руками, словно от нестерпимой боли, и опять произнес что-то, похожее на «безумцы». Вернее, не произнес, а чуть слышно прошептал.
Потом медленно открыл глаза и неожиданно указал в сторону замка:
– А что это происходит в комнате вашего отца?
Сначала Магда ничего не заметила. Но потом ее охватил жуткий страх. Свет начал гаснуть. Не думая ни о чем, она рванулась к воротам. Но Гленн успел схватить ее за руку и оттащил назад.
– Не будьте безрассудной! – жестко прошептал он ей прямо на ухо. – Часовые вас тут же застрелят! А если и не станут стрелять, то все равно не дадут вам пройти! Вы сейчас ничем уже не сможете ему помочь!
Но Магда не слышала его слов. Она отчаянно сопротивлялась и пыталась вырваться. Надо успеть! Скорей идти к отцу на помощь!.. Но Гленн был сильнее и не собирался ее отпускать. Он вцепился в ее правую руку и, чем активнее она вырывалась, тем крепче держал ее.
Наконец до Магды дошел смысл его слов: попасть к отцу нельзя. И она ничем уже не сможет помочь.
В беспомощной растерянности она наблюдала, как свет в его комнате медленно гаснет и неумолимо наступает безжалостная темнота.
Глава восемнадцатая
Теодор Куза напряженно и терпеливо ждал. Он знал, хотя и сам не мог сказать, откуда у него взялась такая уверенность, что та тварь, которую он видел здесь прошлой ночью, обязательно должна сегодня вернуться. Ведь он говорил с ней на давно умершем языке... И значит, существо придет еще раз. Причем сегодня же.
Но больше ни в чем у него уверенности не было. Сейчас он мот раскрыть тайны, над разгадкой которых ученые бились столетиями, но могло случиться и так, что эта ночь окажется для него последней. Профессора бил нервный озноб – как от предчувствия встречи, так и от страха перед неизвестностью.
Все было уже приготовлено: сам он сидел за столом, старые книги ровной стопкой лежали по левую сторону; маленькая коробочка с предметами, по преданию, отпугивающими вампиров, – справа; кружка с водой, без которой он не мог обходиться, – прямо перед ним. Единственным источником света служила прикрытая консервной банкой лампочка, висевшая прямо над его головой; единственным звуком в комнате был шум его собственного дыхания.
И вдруг профессор понял, что находится здесь не один.
Прежде чем он смог что-либо разглядеть, появилось это уже знакомое ему чувство незримого присутствия зла, как будто рядом возник огромной силы источник какой-то страшной, почти физически ощутимой ненависти. Потом стали сгущаться тени. Но на этот раз все происходило иначе. Если прошлой ночью темнота поглощала весь воздух в комнате и шла сразу отовсюду, то сегодня путь был другим: медленно и коварно тьма вползала сквозь стены, постепенно скрывая их из виду, и плотным кольцом подкрадывалась к его креслу.
Куза прижал ладони к крышке стола, чтобы не было заметно, как сильно трясутся руки. Он услышал стук собственного сердца – настолько громкий и частый, что даже испугался, как бы оно не разорвалось. Наконец-то наступил долгожданный момент!
Стены исчезли. Тьма окружила его черным сводов и проглотила свет единственной лампочки. Стало холодно, но не так сильно, как в прошлый раз, поскольку не было ветра.
– Где ты? – Профессор говорил на старославянском.
Молчание. Но в полной темноте он вдруг почувствовал нечто, таящееся в самом дальнем углу комнаты, куда и раньше-то не доходил свет даже от электрической лампочки. Это «нечто» ожидало и, казалось, оценивало обстановку.
– Покажись, прошу тебя!
Наступила долгая пауза, потом из темноты раздался голос с каким-то странным акцентом:
– Я умею говорить и на более современном языке. – Это был дако-румынский диалект, почти не изменившийся с тех времен, когда построили замок.
Темнота в дальнем углу мало-помалу начала рассеиваться, и на глазах из черноты соткалась плотная фигура мужчины. Куза сразу же узнал лицо вчерашнего посетителя, и, наконец, стало видно все его тело. Взору профессора предстал настоящий великан: мужчина был не меньше шести с половиной футов ростом, широкоплечий, с огромными руками и гордой осанкой. Он с вызывающим видом остановился у стола, широко расставив ноги и положив обе руки на пояс. Одет он был в длинный – до пола – плащ, черный, в тон волосам и глазам у шеи плащ застегивался золотой пряжкой с камнями. Под плащом, насколько Куза смог разглядеть, была широкая красная рубаха, скорее всего из натурального шелка. Свободные черные штаны, похожие на те, что теперь носят для верховой езды, и высокие сапоги из грубой коричневой кожи дополняли его костюм.
Он стоял перед ним во весь свой богатырский рост – могучий, властный и беспощадный.
– Как случилось, что ты знаешь старый язык? – спросил низкий голос.
Куза почувствовал, что начинает запинаться.
– Я... я изучал его много лет. Очень долго. – Он с ужасом заметил, что мысли путаются и мозг окутывает сплошной туман. Все, что он так хотел сказать, все многократно повторенные про себя вопросы, – все это разом исчезло, провалившись в пустую, черную бездну. В отчаянии он произнес фразу, которая первой пришла на ум:
– А я был почти уверен, что вы появитесь в вечернем костюме.
Густые, почти сросшиеся вместе брови еще сильнее сдвинулись, когда гость грозно нахмурился.
– Я не понимаю, что такое вечерний костюм.
Куза тут же мысленно проклял себя за это: ну надо же, всего полвека назад какой-то англичанин написал один-единственный роман и им перевернул даже в его голове все представления о настоящих румынских мифах!.. Профессор весь подался вперед.
– Кто вы?
– Я виконт Раду Моласар. Эта часть Валахии когда-то принадлежала мне.
Он объяснил, что был в свое время местным феодалом.
– Боярин?
– Да. Один из немногих, кто остался до конца с Владом – с тем самым, которого прозвали Тепеш, или «насаживающий на кол», – мы были вместе до самой его кончины под Бухарестом.
Даже если Куза и ожидал услышать что-либо подобное, он все равно был глубоко потрясен.
– Это же было в 1476 году! Почти пятьсот лет назад! Неужели вы живете с тех пор?
– Да, я был там...
– А где же вы находились с пятнадцатого века?
– Здесь.
– Но почему? – Постепенно страх профессора растворялся, и вместе с этим росло его возбуждение. От напряжения он чуть не сходил с ума. Ему хотелось знать все, и прямо сейчас!
– Меня преследовали.
– Турки?