Фрэнсис Вилсон – Замок (страница 38)

Как-то сами собой мысли переключились на другое. Она подумала о Гленне. Прошлой ночью он спас ей жизнь, удержал от безрассудного поступка, иначе немецкие часовые наверняка пристрелили бы ее. К счастью, он оказался достаточно силен и крепко держал, пока она не пришла в себя. Магда вспомнила, как Гленн прижимал ее к себе. Прежде ни один мужчина не делал ничего подобного — она никого не подпускала так близко. Это было приятное ощущение. Оно пробудило в ней еще неведомое ей чувство. Напрасно старалась Магда сосредоточить свои мысли на отце и замке, не думать о Гленне…

Он был так добр к ней, успокаивал, уговаривал вернуться в комнату и продолжать наблюдения из окна. Ведь, стоя на краю ущелья, она ничем не могла помочь отцу. Магда чувствовала себя совершенно беспомощной, и Гленн понял это. А когда попрощался с ней у дверей комнаты, в его глазах Магда увидела странное выражение — грусти и чего-то еще. Вины? Но почему он должен чувствовать себя виноватым? И в чем?

Магда увидела какое-то движение у входа в башню и прошла в ворота. И как только вошла на территорию замка, ей стало холодно и неуютно, как будто она вышла из теплого дома в холодную зимнюю ночь. Магда тут же отступила от ворот и снова ощутила тепло. Казалось, внутри замка свой микроклимат. Солдаты этого вроде бы не замечали, привыкли, но ей со стороны было видней.

Появился отец в инвалидной коляске, которую с недовольным видом толкал часовой. Едва взглянув на отца, Магда заподозрила неладное. Ночью произошло что-то ужасное. Она хотела кинуться к нему, но знала, что ее не пустят. Солдат довез коляску до ворот и подтолкнул к Магде, которая тут же подхватила ее и повезла через мост. Они дошли уже до середины, а отец не произнес ни единого слова, даже не поздоровался, и Магда решила первой нарушить молчание.

— Что-то случилось, папа?

— Все и ничего.

— Он приходил ночью?

— Подожди до корчмы, там я все расскажу. Здесь нас могут услышать.

Горя от нетерпения, Магда еще быстрее покатила коляску вперед и, объехав вокруг корчмы, поставила ее к залитой утренним солнцем стене таким образом, чтобы яркие лучи не слепили отцу глаза. Затем опустилась перед стариком на колени и схватила его за руки. Он выглядел еще хуже, чем обычно, и девушку охватила острая жалость. Надо увезти его обратно в Бухарест, здесь ему совсем плохо.

— Что случилось, папа? Расскажи мне. Он снова приходил, да?

Голос старика звучал холодно и глухо, когда он заговорил, устремив взгляд на замок.

— Как здесь тепло! Тепло не телу — душе.

— Папа…

— Его зовут Моласар. Он сказал, что был боярином, верным Владу Цепешу.

Магда вскрикнула от изумления:

— Значит, ему пятьсот лет!

— Даже больше, я уверен. Но он не дал задать все интересующие меня вопросы. У него свои интересы, прежде всего он хочет убрать из замка всех чужаков.

— То есть и тебя тоже.

— Не обязательно. Похоже, он считает меня своим — румыном, валахом, как он говорит, — и его не очень беспокоит мое присутствие. Беспокоят немцы — сама мысль о том, что они находятся в его замке, приводит Моласара в бешенство. Видела бы ты его лицо, когда он говорил о них!

— Его замке?

— Да. Он построил его, чтобы скрыться там после смерти Влада.

Поколебавшись, Магда все же решилась задать главный вопрос:

— Он и в самом деле вампир?

— Да, я полагаю, — ответил отец, кивнув головой и серьезно поглядев на дочь. — Во всяком случае, его можно называть так хотя бы условно. Очень сомневаюсь, что старые легенды правдивы. Нам придется наполнить слово новым содержанием — не в духе привычного фольклора, а в том смысле, который вкладывает в него Моласар. — Профессор прикрыл глаза. — И вообще многое подлежит переосмыслению.

Усилием воли Магда подавила отвращение, возникшее при мысли о вампирах, и заставила свой тренированный мозг объективно анализировать ситуацию.

— Он сказал, что был боярином при Владе Цепеше. Тогда мы можем найти упоминания о нем в архивах.

Старик опять устремил взгляд на замок.

— Можем найти, а можем и не найти. С Владом за три его царствования было много бояр, одни относились к нему лояльно, другие — нет. Почти всех нелояльных он посадил на кол. Ты же знаешь, исторические документы того периода хаотичны и фрагментарны: то турки нападали на Валахию, то еще кто-нибудь. Допустим, Моласар был современником Влада и мы найдем тому подтверждение, что нам это даст?

— Пожалуй, ничего.

Магда хорошо знала историю региона. Боярин — сподвижник Влада Цепеша, по мнению Магды, самого кровавого правителя в румынской истории. Сын князя Влада по прозвищу Дракул, то есть Дракон, был известен как Влад Дракула, то есть сын Дракона. Но потом он получил прозвище Цепеш — Колосажатель, принимая во внимание его излюбленный метод расправы с пленными, политическими противниками, боярами-предателями и вообще со всеми неугодными. Магда вспомнила рисунок, запечатлевший «варфоломеевскую ночь», устроенную Владом в Амласе, когда 30 000 жителей несчастного города, обреченные на мучительную смерть, были посажены на колья. Иногда подобные акции он использовал и в стратегических целях: в 1460 году 20 000 гниющих на кольях тел пленных турок неподалеку от Тарговисты настолько перепугали турецкую армию, что та предпочла отступить и оставить княжество Влада на некоторое время в покое.

— Только представь — соратник Влада Цепеша… — задумчиво произнесла она.

— Не надо забывать, что мир тогда отличался от нынешнего, — быстро возразил отец. — Влад был продуктом своей эпохи, и Моласар тоже. В этих местах Влада и по сей день почитают как национального героя. Конечно, он был кошмаром Валахии, но и единственным защитником от турок.

— Уверена, этот Моласар не видел ничего страшного в поступках Влада. — Ей стало дурно при мысли о людях, посаженных на кол, мужчинах, женщинах, детях, умирающих медленной смертью. — Думаю, это даже развлекало его.

— Кто знает? Ясно одно: почему представитель нежити связался с таким, как Влад Цепеш. Не было недостатка в жертвах. Он мог удовлетворять свою алчность, пожирая умирающих, и никому бы не пришло в голову, что несчастные закончили свою жизнь не на колу, а как-то иначе. В общем, он мог спокойно кормиться, никак не проявляя своей истинной сущности.

— От этого он не перестает быть чудовищем, — прошептала Магда.

— Как ты можешь его судить? Судить вправе лишь равный, а кто равен Моласару? Ты понимаешь, что означает само его существование? Как много оно меняет? Сколько концепций сейчас обратится в пыль?

Магда медленно кивнула, потрясенная грандиозностью открытия.

— О да. Разновидность бессмертия.

— Более того! Это новая форма жизни, новый способ существования! Нет, не так. Способ старый, но с точки зрения исторического и научного познания новый. А помимо рациональных, еще и духовные последствия. — Голос старика стал тише. — Они… они опустошающие.

— Но как?! Как такое возможно?!

— Не знаю. Мне столько всего нужно узнать, а он появился и сразу исчез. И я ничего не успел. Он питается кровью — это кажется очевидным, достаточно поглядеть на останки солдат. Они все обескровлены. Прошлой ночью я выяснил, что он не отражается в зеркале — об этом говорится в легендах. Но что касается чеснока и серебра — это чушь. Он нисколько их не боится. Существо он несомненно ночное, появляется и действует только ночью. Однако я сильно сомневаюсь, что он проводит дневные часы, скажем, в гробу.

— Вампир… — тихо произнесла Магда. — Когда сидишь здесь при солнечном свете, это кажется настолько нелепым, настолько…

— Казалось ли тебе нелепым, когда позапрошлой ночью он наслал тьму в нашу комнату? Или когда схватил тебя за руку?

Магда поднялась, потирая руку: есть ли там еще след. Она отвернулась и закатала рукав. Да… Еще есть… бело-серое пятно, а кожа будто омертвела. Опуская рукав, девушка вдруг заметила, что пятно начало исчезать — там, куда падали прямые солнечные лучи, кожа вновь стала розовой и здоровой, и постепенно пятно пропало совсем.

Магда почувствовала слабость и ухватилась за спинку коляски, чтобы не упасть. Стараясь не подавать виду, она повернулась к отцу.

Но напрасно Магда беспокоилась: глаза профессора по-прежнему были устремлены на замок — он ничего не заметил.

— Он сейчас где-то там, — произнес Куза, — дожидается наступления ночи. Я должен поговорить с ним.

— Он действительно вампир, папа? И правду ли он сказал, что был боярином пятьсот лет назад? Не хитрость ли это? Есть ли у него доказательства?

— Доказательства? — со злостью спросил старик. — А почему, собственно, он должен что-то доказывать? Не все ли ему равно, верим мы в это или нет? Он преследует свои цели и считает, что я могу быть ему полезен. «Союзник в борьбе с чужаками» — вот что он сказал.

— Не позволяй ему использовать себя!

— А почему бы и нет? Я охотно помогу ему в борьбе с немцами, захватившими его замок, не понимаю только, какая от меня польза. Именно поэтому я немцам ничего и не сказал.

Магда чувствовала, что не только немцам — он и ей что-то недоговаривал. А это было на него не похоже.

— Папа, это несерьезно!

— У нас один враг, у Моласара и у меня, разве не так?

— На данный момент — возможно. А потом?

Отец промолчал.

— И не забывай, он может оказать мне большую помощь в работе. Я должен все о нем знать. Должен поговорить с ним! Должен! — Он снова уставился на замок. — Теперь многое изменилось… столько всего нужно переосмыслить…