Фрэнсис Вилсон – Замок (страница 10)
Кто-то приближался. Шрек не мог ни видеть его, ни слышать, но кто-то здесь был. Все ближе и ближе.
— Венер? — тихо позвал он, стараясь скрыть нотки ужаса в голосе. — Венер, это ты?
Но это был не Венер. Шрек понял это, когда существо приблизилось. Что-то вроде тяжелого каната обвилось вокруг лодыжек, и, уже падая, рядовой Руди Шрек заорал и начал палить во все стороны, пока тьма не поглотила его. Для него война закончилась.
Ворманна разбудила короткая автоматная очередь. Он высунулся в окно. Один из часовых несся во всю прыть к задней части двора. А где второй? Проклятье! Он же поставил двоих во дворе! Ворманн уже собрался бежать вниз, когда краем глаза заметил что-то, висящее на стене. Что-то белое, похожее на…
Тело… Висящее вниз головой… Голое тело, подвешенное за ноги. Даже из своего окна Ворманн видел кровь, льющуюся из разорванного горла на лицо. Его солдат, вооруженный и находящийся на посту, убит, раздет и подвешен, как цыпленок в витрине мясной лавки.
Страх, чуть трепыхавшийся в душе Ворманна, теперь охватил его ледяными тисками.
Три мертвеца в подвале. Командование в Плоешти было извещено о последнем случае, но никак не отреагировало. Днем во дворе шла суета, но сделали мало. Ворманн решил на ночь расставить солдат попарно. Казалось невероятным, что партизаны застанут врасплох стоящего на посту бдительного и опытного солдата, однако это произошло. Но с двумя часовыми вряд ли такое может случиться.
После обеда Ворманн вернулся к своей картине и за этим приятным занятием на время избавился от ощущения нависшего над замком рока. Он добавил тени на серый цвет стен и начал тщательно вырисовывать контуры окна. Кресты капитан решил не писать, чтобы все внимание сосредоточить на деревушке, которая по замыслу должна была стать центром полотна. Он работал как автомат, сузив окружающий мир до размеров мазка на холсте, оставив ужас за его пределами.
Ночь прошла спокойно. Ворманн то и дело вскакивал с постели и вглядывался во двор — действия с точки зрения логики совершенно бесполезные, однако ему казалось, что если он будет лично присматривать за тем, что происходит в замке, то сохранит жизнь его обитателям. Но в очередной раз выглянув в окно, Ворманн обнаружил внизу только одного часового. Решив не кричать из окна и не будить остальных, он предпочел спуститься вниз и разобраться в происходящем лично.
— Где ваш напарник? — спросил он, едва спустившись во двор, одинокого часового.
Солдат резко повернулся и, заикаясь от испуга при виде командира, ответил:
— Он устал, господин капитан, и я разрешил ему отдохнуть.
Ворманна охватило недоброе предчувствие.
— Я приказал часовым ходить парами! Где он?
— В кабине первого грузовика.
Ворманн быстро пересек двор и открыл дверцу машины. Сидящий в кабине солдат не двигался. Капитан дернул его за рукав:
— Проснись!
Солдат начал медленно заваливаться на бок, затем, утратив равновесие, буквально свалился на Ворманна. Ворманн поймал его и тут же едва не выпустил из рук. Во время падения голова солдата откинулась, и глазам капитана открылось разорванное горло. Ворманн осторожно положил тело на землю и отошел в сторону, стиснув зубы, чтобы сдержать готовый вырваться крик ужаса.
Этим утром Ворманн не пустил в замок Александру с сыновьями. Не то чтобы он их подозревал в причастности к происходящим событиям, но сержант Остер предупредил его, что солдаты взвинчены из-за неспособности обеспечить собственную безопасность, поэтому Ворманн счел за благо не пускать посторонних во избежание возможных неприятных инцидентов.
Вскоре Ворманн обнаружил, что солдаты обеспокоены не только вопросом безопасности. Ближе к полудню во дворе завязалась драка. Один капрал попытался применить власть в отношении рядового и заставить последнего отдать специально освященный нательный крестик. Солдат отказался, и драка между двумя быстро переросла во всеобщую свалку. Еще после первой смерти прошел слушок о вампирах, но тогда эту версию осмеяли, однако с каждой последующей смертью она все больше набирала силу, пока наконец в нее не поверили почти все.
В конце концов, они ведь в Румынии, причем не просто в Румынии, а в Трансильвании.
Ворманн понимал, что подобные настроения нужно душить в зародыше, поэтому он построил людей и целых полчаса вправлял им мозги. Он говорил, что их долг, как немецких солдат, сохранять мужество перед лицом опасности, оставаться верными делу, за которое сражаются, не позволять страху проникать в сердца и стравливать их друг с другом, поскольку ни к чему, кроме поражения, это не приведет.
— И наконец, — сказал он, заметив, что солдатам его речи наскучили, — вы должны изгнать всякие мысли о сверхъестественном. Все эти смерти — дело человеческих рук, и мы непременно отыщем убийцу. Теперь совершенно ясно, что в замке есть потайные ходы, по которым убийца входит и выходит незамеченным. Поэтому весь остаток дня мы посвятим поиску этих ходов. И еще: сегодня ночью нести караул будет половина численного состава. Мы положим конец таинственным смертям раз и навсегда!
Похоже, произнесенная речь имела успех, и настроение людей несколько улучшилось. Ворманн почти что и сам поверил в то, что говорил.
Весь остаток дня Ворманн непрерывно ходил по замку, подбадривая людей и наблюдая за тем, как они делают промеры полов и стен, пытаясь обнаружить скрытые помещения, простукивают стены в поисках пустот. Однако все было напрасно, они не нашли ничего. Ворманн лично произвел осмотр пещеры внизу. Она как будто уходила в глубь горы, и он решил отложить тщательное исследование на потом. Сейчас просто не было времени, да и никаких следов в ней он не обнаружил. Здесь явно никто не проходил уже много лет. Тем не менее капитан распорядился поставить четверых часовых у входа, дабы избежать возможного проникновения в замок снизу.
При всем при этом капитан ухитрился выкроить время и сделать набросок деревушки. Это была единственная отдушина, единственное спасение от все возрастающего напряжения, идущего со всех сторон. Работая углем, он чувствовал, как напряжение спадает, будто полотно вбирает его в себя.
Завтра надо выбрать время и наложить краски, поскольку Ворманну хотелось изобразить деревушку ранним утром.
Заход солнца и недостаточность освещения вынудили капитана прекратить работу, и тут же вернулись все страхи и опасения. При солнечном свете он легко мог поверить, что его людей убивает человек, и посмеяться над разговорами о вампирах. Однако с наступлением темноты вяжущий страх снова охватил его вместе с воспоминаниями об окровавленном теле солдата у него на руках прошлой ночью.
Лишь одну спокойную ночь! Одну ночь без смертей, и, возможно, я справлюсь с этим. Поставив половину людей в караул, я должен предотвратить несчастье. Завтра все повернется к лучшему, молил про себя Ворманн.
Одну ночь. Всего лишь одну ночь без смертей!
Утро было таким, каким и должно быть воскресное утро, — ясным и солнечным. Ворманн всю ночь проспал, сидя на стуле, и, проснувшись, обнаружил, что ломит все тело. Он даже не сразу сообразил, что сон ни разу не был прерван ни воплями, ни выстрелами. Натянув сапоги, капитан помчался вниз. Он должен убедиться, что за ночь не погиб ни один человек. Опрос часового подтвердил — никаких происшествий.
Ворманн словно сбросил с себя десяток лет. Удалось! Значит, можно нейтрализовать убийцу! Однако состояние эйфории стало быстро улетучиваться, когда он увидел спешащего к нему через двор солдата с озабоченным выражением лица.
— Господин капитан! — обратился рядовой, приблизившись. — Что-то случилось с Францем, то есть с рядовым Гентом. Он не просыпается.
У Ворманна подогнулись колени.
— Вы посмотрели, что с ним?
— Нет, господин капитан. Я… Я…
— Ведите.
Солдат повел его в казарму, расположенную у южной стены. Упомянутый Гент лежал в спальном мешке на койке, спиной к двери.
— Франц! — окликнул его солдат прямо с порога. — Проснись! Капитан здесь!
Гент не шелохнулся.
Боже, сделай так, чтобы он был болен или даже мертв, но от сердечной недостаточности! — взмолился про себя Ворманн, подходя к постели. От чего угодно, лишь бы у него не было разорвано горло! Пожалуйста, все, что угодно, только не это!
— Рядовой Гент! — позвал Ворманн.
Никакого движения, даже дыхания не было слышно. Предчувствуя, какое зрелище его ждет, Ворманн склонился над солдатом.
Гент был укрыт до подбородка, однако Ворманн даже не стал отдергивать край. Не было необходимости. Остекленевшие глаза, бледная кожа и кровавые пятна, проступавшие сквозь ткань, достаточно ясно говорили о том, что произошло.
— Люди на грани паники, — говорил Остер.
Ворманн клал мазки на полотно короткими резкими движениями. Солнце освещало деревушку именно так, как ему хотелось. Наверняка Остер думает, что Ворманн спятил, и, возможно, так оно и есть. Среди всего этого ужаса рисование стало для капитана навязчивой идеей.
— Я их не осуждаю. Думаю, они не прочь пойти в деревню и застрелить нескольких обитателей. Однако это не…
— Прошу прощения, господин капитан, но они думают совсем не об этом.
— Да? — Ворманн на мгновение прекратил рисовать. — О чем же тогда?
— Они считают, что из убитых вытекло слишком мало крови. Они также думают, что гибель Лютца не была несчастным случаем… что он был убит, как и другие.