Фрэнсис Вилсон – Во всем виновата книга – 2 (страница 132)
– Вы – сумасшедший! Единственный демон здесь – это вы! Вы и ваша чертова Элис!
– Нет никакой Элис.
– Она вас знает, выполняет ваши поручения…
Но он только покачал головой:
– Есть только вы, Рональд. Вы и демон, что спал внутри вас, ожидая подходящего толчка. Париж стал таким толчком.
– Где рукописи? – спросил я, осматриваясь вокруг. – Две неизданные повести?
Он пожал плечами:
– Вы уже все увидели. Остались только отрывки.
– Вы лжете!
– Верьте во что хотите.
– Элис существует!
Терк посмеивался, снова покачивая головой. Его трость с серебряным набалдашником призывно блестела, стоя на своем месте, возле стола. Я схватил ее и поднял над головой. Вместо того чтобы померкнуть от страха, его улыбка как будто сделалась шире. Я оскалился и ударил его сбоку по голове. Терк пошатнулся, но устоял на ногах, поэтому я ударил его еще раз. Покачиваясь, он попытался скрыться от меня в длинном коридоре. Я следовал за ним на расстоянии нескольких шагов и осыпа́л его голову и спину ударами до тех пор, пока он не упал, прямо у входной двери. Он все еще был в сознании, но дышал прерывисто, а изо рта выступила кровавая пена. Еще несколько ударов – и Терк затих. Я оттащил его за ноги от двери, чтобы открыть ее и сбежать.
С улицы доносились сирены – надо полагать, полицейских машин, направляющихся в гостиницу неподалеку от этого места, где прохожие смогут описать окровавленного человека, убегающего с места преступления. Элис стояла на противоположном тротуаре, глаза ее были полны понимания. Мы обменялись улыбками. Я посмотрел по сторонам. Машин было в избытке, но я все равно начал переходить улицу, зная, что они остановятся и пропустят меня. Когда я взглянул еще раз, Элис уже исчезла. Пешеходы и водители стали бросать на меня пристальные взгляды. Я заметил свежие брызги ярко-красной крови на своей рубашке и начал срывать ее, отшвыривая клочья, пока не остался стоять, полуголый, посреди дороги. Звук сирен приближался. Я раскинул руки, поднял голову к небесам и взревел.
Джеймс У. Холл
ТУМАН
Джеймс Холл – лауреат премий «Эдгар» и «Шеймус», автор девятнадцати детективных романов, в том числе четырнадцати романов о Торне, нелюдиме из Ки-Ларго, и его единственном друге, частном детективе по прозвищу Шугармен.
Помимо романов, у Холла вышли четыре тома стихов, книга-эссе и руководство по написанию бестселлеров. Несколько его романов экранизированы, причем автором сценария зачастую выступал сам Холл. Он работал во Флоридском международном университете (Майами), для которого составил программу по литературному творчеству. После выхода на пенсию Холл живет в Южной Флориде с женой Эвелин, но часто бывает в горах Северной Каролины.
Он убивал ради заработка. Он убивал много и часто, но это было давно. Как давно, он уже не помнил. Он вообще мало что помнил в эти дни. В эти дни тумана.
Сейчас он профессиональный киллер, запертый в доме престарелых. Дом стоит в Нью-Джерси или во Флориде. Точно он не знает. Но она обещала не оставлять его в таком доме. Она его обманула! После всего, что он для нее сделал! Он растил ее, оберегал, давал деньги на ее хобби, защищал от матери. Ее мать была женой киллера. Где она сейчас, эта жена? Как ее зовут? Он и этого не помнит.
Он занялся обычными утренними делами. Съел глазунью из двух яиц, тост и половинку грейпфрута. Развлекаясь, он подцеплял дольки остроконечной ложкой. Такие у него развлечения теперь.
Он вымылся под душем – как всегда, начиная с головы. Промыл шампунем густые седые волосы, потом ополоснул лицо, потом намылил волосы на груди, потом как следует выскреб подмышки и закончил задницей. Чистотой задницы он дорожил. Даже в эти дни, даже в нынешнем разобранном состоянии. Он не настолько безнадежен, чтобы мириться с грязной задницей.
Он понимал, что запутался, а вот насколько – определить затруднялся. Взять, к примеру, истории о прошлом: какие из них его собственные, а какие позаимствованы у других – из чужих рассказов, из книг?
Из книг, то есть в основном из детективов: именно их он читал, когда был еще сопливым мальчишкой, в Западной Виргинии или в дыре вроде Кентукки или Теннесси. Именно детективы он читал, устроившись в холодной постели, пока жена читала что-то свое: о том, как спасти неудачный брак, как стать счастливой, – в общем, типичные женские книги.
Писатели-детективщики, его любимцы, дают заработок дочери. Она работает в магазине, где продают книги, которые нравятся ему. Это из-за него так вышло? Это он приучил дочь – как же ее зовут? – к преступлениям?
Он спросит об этом, если та приедет в гости, если наберется смелости навестить отца, которого бросила в этом гадюшнике.
Он поставил себе цель. Цель в жизни нужна каждому. Нужно о чем-то думать, когда просыпаешься по утрам. Его цель – выбраться из гадюшника. Он убьет любого, кто посмеет помешать ему, особенно пуэрториканца, который заставляет его глотать таблетки.
В детективах часто заставляют глотать таблетки.
Это у Чандлера были дюжие парни в белой форме? Еще вспоминалась книга из цикла о Трэвисе[100]. «Кошмар…», а дальше он забыл. Про то, как парню впихивают таблетки, ну или колют уколы. Тот парень застрял в кошмаре. У Чандлера вроде бы такое тоже есть. В книге про Марлоу или про Сэма Спейда[101]. Или про Арчера[102]. Как же звали Арчера? Джейк? Нет, нет – Лью.
Он тоже знал какого-то Лью. Он убил какого-то Лью. Заказ, один из последних. Итальяшка Лью трахал чью-то молодую жену. Чью – он уже не помнил. Но точно жену. Или дочь. Лью он застрелил. Три пули в грудь, одна в сердце. Его фирменный стиль. Гарантия, что мертвец не оживет. Тридцать лет назад он сделал себе имя в этом бизнесе. Четыре пули: три сверху, одна снизу. Его фишка. Это он помнил очень четко. Это не скрылось в тумане.
Отсюда и цель. Из гадюшника он выберется отстреливаясь.
Сперва нужно отыскать пушку. Короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра. Не какую-то там мудреную пушку. Чтобы шлепнуть с близкого расстояния, суперпушка не нужна. Это его почерк, его традиционный подход. Приближаешься к объекту вплотную, лицом к лицу, потом три сверху, одна снизу. В поисках пушки он заглянул в комод, перевернул трусы и носки, посмотрел в шкафу, посмотрел на всех полках крошечной кухоньки, за чашками, мисками и стаканами. Зашел в уборную и поднял крышку унитаза. Иногда пушки приматывают к ней. И в кино, и в книгах. Пушки прячут там, где никто не ищет. Например, в «Крестном отце», в сцене с парнем, как бишь его?
Здесь, в доме престарелых, пушки не нашлось. Не нашлось, и все тут.
Ну и ладно, он придумает что-нибудь другое. Можно подкупить местных, чтобы дверь открыли.
Нужно действовать по расписанию. Он всегда составлял себе расписание. Это еще одна его фишка. Первый, второй, третий пункты. К восьми – в постель. В девять – погасить свет. В четыре – встать. Проснуться затемно. За пару часов до остальных. Он всегда составлял план на день. Расписывал дела по часам. Распечатывал памятки на месяц. Он вечно путался в датах, сроках, днях недели, без записей вообще разобраться не мог. Наверное, туман наползал уже давно. Или все это о другом парне, о книжном герое? Элмор, как там его звали?
Вот, пожалуйста! Вот его проблема. Вот стоящее перед ним препятствие. Что он делал в реальности, а о чем лишь читал – ни хрена не разберешь.
План. Хитрый план – вот что ему нужно. Он мерил комнату шагами, старался разогнать туман ходьбой, старался поднять пульс, чтобы кровь прилила к голове. Комнатка у него маленькая, тюремные камеры, где он сидел, и то были больше. В камерах он провел несколько лет. «Дело было во флоридском Рейфорде», – вспомнил он одну из них, считая дни. Как же ему справиться?
Дело в этом, дело только в этом. В том, как справиться. Как провести время, как найти себе занятие. В этом весь секрет. Лезешь в гору, карабкаешься, а на вершине сидит мудрец. Спрашиваешь его, в чем, мол, секрет, а он велит найти себе занятие. Говорит, что это главное, а расплатиться предлагает по дороге вниз…
Дочь все-таки приехала. Улыбнулась ему. Книг привезла. Обычную недельную порцию. Четыре книги в твердом переплете. Книги в мягких обложках уже не годятся для его глаз.
– Пап, тебе вот эта понравится.
Красная обложка, тень мужчины, смотрящего в конец переулка.
– Я уже читал ее.
– Пап, она вышла на этой неделе. Ты не мог ее читать.
– Я в курсе всего. Эту я уже читал. Что еще есть?
Дочь показала три другие книги. На обложках – телки. Смотришь на такую и представляешь, как входишь в нее. Даже влюбиться можно. Часами глазеешь на обложку, прежде чем взяться за чтение. Закрываешь книгу, а тут она со своими ногами, бедрами, декольте. Со всеми своими прелестями.
Сейчас все это – сплошной туман и дерьмо.
– И больше ничего? Ты работаешь в книжном и таскаешь мне такую срань?
Дочь уехала. Книги остались.
Одну книгу написала женщина. Сзади, на обложке, – ее фото. Блондинка, классные буфера, которые она прячет под рюшами-оборками, будто стесняется. А буфера все равно видны. Если хорошенько присмотреться. Они того стоят. Эта фотка лучше других, на которых парни корчат из себя крутышей. Парни в кожанках стоят, прислонившись к стене или к бамперу старой тачки, позируют с жуткими псами в строгих ошейниках. Круто-круто! Ради бога, они же писатели! Какие же они крутыши, если целый день сидят дома и записывают хрень, что роится у них в мозгах?! Выдуманную хрень.