Фрэнсис Вилсон – Повести и рассказы (страница 64)

— Других путей у нас нет? — спросил Томас у двух монахов, стоявших перед ним.

Этим вечером он подремал, пока их не было, но потом бодрствовал, ожидая их возвращения. Принесенные ими новости не оправдали его надежд.

Аделяр покачал головой:

— Боюсь, что нет, приор. Смерть плотника обрывает все прочие нити расследования.

— Как это случилось?

Брат Рамиро развел руками:

— Когда я вошел внутрь, он начал кричать от страха. Я и слова сказать не успел, как он схватил нож со стола и вонзил себе в сердце.

— Должно быть, он подумал, что брат Рамиро хочет силой отвести его на трибунал, — сказал Аделяр. — Он знал, что согрешил, и боялся оказаться на костре.

Томас покачал головой. После стольких лет существования святой инквизиции простой народ так и не разобрался в процессе. Люди видели, что кого-то уводят на допрос, потом видели этого человека на костре и слышали, как он кричит в языках пламени. Из этого они делали вывод, что каждый арест заканчивается аутодафе, но это было крайне далеко от истины. На костре обычно погибали «релапсо» — грешники, которые вернулись к ереси после того, как трибунал отпустил их.

— До чего бессмысленно! — сказал Рамиро, качая головой. — И до чего прискорбно! Он жил один, и мы никогда не узнаем, откуда взялась книга.

Томас ударил кулаком по «Компендиуму»:

— Мы должны найти еретика!

— Как? — спросил Аделяр. — Скажите как, и мы это сделаем.

У Томаса не было ответа.

Он вздохнул:

— Сейчас я вижу только одну возможность.

Он указал на камин у себя за спиной:

— Предать ее огню.

Огонь уже почти затух. Томас наблюдал, как Аделяр и Рамиро добавляют поленья и раздувают огонь до ревущего пламени. Когда жар сделался несносным, Томас протянул «Компендиум» Аделяру; тот открыл книгу посередине и бросил в огонь.

Томас ждал, что обложка нагреется и расплавится, а страницы начнут дымиться, чернеть и сворачиваться. Но «Компендиум» не поддавался пламени. Он лежал, не меняясь, пока от дров не остались тлеющие угольки.

— Не может быть, — пробормотал Томас.

Рамиро схватил щипцы, вытащил книгу из пепла и положил ее, неповрежденную, на камин. Затем подержал над ней ладонь.

— Кажется, она… — Он прикоснулся к книге и поднял изумленный взгляд. — Она даже не нагрелась!

Томас почувствовал, как внутри его все сжимается. Еретический текст, который не горит… это было хуже самого мучительного кошмара.

— Брат Рамиро… — Его голос звучал хрипло. — Принесите топор палача.

Рамиро торопливо ушел, и Аделяр приблизился к Томасу.

— Я рад, что Рамиро ушел, — сказал он тихим голосом. — Он не читал «Компендиума», а мы с вами читали. Без него мы сможем обсудить содержание книги.

— Как можно обсуждать ересь?

— А что, если…

Казалось, Аделяр колебался.

— Продолжайте.

— А что, если в «Компендиуме» сказана правда?

Томас не верил своим ушам:

— Вы с ума сошли?

— Это просто предположение, приор. Перед нами лежит эта странная, странная книга. И я спрашиваю: будет ли ересью рассуждать о ее происхождении? Если да, я не скажу больше ни слова.

Томас задумался над этим. Ересь подразумевает, что ложь о вере или Церкви представляют как правду. Если просто делать предположения, а не стараться обратить…

— Давайте. Я предупрежу, если вы начнете уклоняться в ересь.

— Спасибо, приор.

Аделяр отошел и начал мерить шагами зал трибунала.

— Я много думал. Книга Бытия говорит о Всемирном потопе. О том, как человеческая безнравственность привела к тому, что Бог наслал потоп, желая очистить этот мир и начать все заново. Что, если «Компендиум» рассказывает о развращенной, безбожной цивилизации, которая существовала до потопа? Что, если «Компендиум» — единственное оставшееся от этой цивилизации?

Аделяр… как всегда, философ. Однако…

— Священное Писание не упоминает о подобной цивилизации.

— Но оно и не говорит, в чем состояло «развращение человеков», которое вызвало Божий гнев. Цивилизация «Компендиума» могла стать причиной Всемирного потопа.

Томас поймал себя на том, что кивает. Теория Аделяра могла объяснить, почему в книге не упоминались ни Церковь, ни Христос: ведь они не существовали в то время, когда текст, предположительно, был создан. Да, идея выглядела необычно, но никоим образом не противоречила учению Церкви, насколько мог судить Томас.

— Любопытная теория, брат Аделяр.

Аделяр перестал шагать по комнате.

— Если это так, приор, — он помахал руками, — нет, если мы предполагаем, что это так, то книга — археологическая реликвия, ценный памятник, созданный еще до потопа и, возможно, последний из существующих. Есть ли у нас право уничтожать его?

Томасу не понравился ход его мыслей.

— Право? Дело не в праве ее уничтожить. Это наш священный долг.

— Но может, ее стоит сохранить как исторический памятник?

— Вы ступили на опасный путь, брат Аделяр. Предположим, что «Компендиум» действительно появился до Всемирного потопа и что еретическая цивилизация, таким образом, действительно существовала в те далекие дни. Если книга сохранится и ее содержание станет широко известным, люди начнут спрашивать, почему о ней не упоминается в Книге Бытия. И если в Бытии о ней не упоминается, логично спросить, о чем еще там не упоминается. Именно так вы посеете зерно сомнения. А из крошечного зерна сомнения вырастают огромные ереси.

Аделяр отступил, кивая:

— Да, понимаю. В самом деле — мы должны ее уничтожить.

Аделяру не надо было объяснять, что, когда дело касается веры, для вопросов места не остается. Все ответы уже существуют, и вопросов не требуется. Вопросы необходимы для занятия философией и овладения знаниями, но для веры это отрава. Если человеку хочется вопрошать о вере, значит он уже впал в ересь и вступил на путь сомнений.

Томас хорошо понимал, что любой думающий человек время от времени борется с сомнениями, касающимися веры. Он и сам раз-другой испытывал сомнения, будучи в среднем возрасте, но преодолел их задолго до назначения Великим инквизитором. Пока человек ведет лишь внутреннюю борьбу, святая инквизиция не занимается его сомнениями. Но если он сообщает о своих тревогах другим, чтобы заразить их неуверенностью, тогда приходит время трибунала.

— У вас пытливый ум, брат Аделяр. Следите, как бы он не сбил вас с пути. И помните, что наш разговор не должен выйти за стены этой комнаты.

— Конечно, приор.

Рамиро вернулся, пыхтя от усилий, — ему пришлось быстро перенести свое дородное тело на два этажа вниз и снова подняться наверх, таща тяжелый топор с длинной рукояткой.

Не всем закоснелым еретикам дозволялось погибнуть в очистительном огне аутодафе. Некоторых просто обезглавливали, как обычных преступников. Топор хранился внизу, и его широкое острие всегда было наточенным.

— Разрешите, приор? — сказал Рамиро, приближаюсь к «Компендиуму», который лежал раскрытым на камине.

Томас кивнул:

— Разрубите его надвое, Рамиро. А потом раскрошите на мелкие кусочки, чтобы мы могли пустить их по ветру.

Рамиро поднял топор высоко над головой и с ревом и криком обрушил его на книгу — изо всех сил, нанеся «Компендиуму» такой удар, который отделил бы голову от любого тела, сколь бы крепкой ни была шея. Но, к удивлению и отчаянию Томаса, лезвие отскочило от открытых страниц, даже не помяв их.

— Это невозможно! — вскричал Рамиро.

Он замахивался снова и снова, обрушивая удары на «Компендиум», но мог бы с тем же успехом ласкать его перышком.