Фрэнсис Вилсон – Кровавый омут (страница 15)
Проведя сверху вниз пальцем по колонке на третьей странице «Пост», он обнаружил искомое.
— Говорят, эпицентр находился в Астории. Представляешь? Мы с Джиа были в эпицентре.
— В эпицентре? — Эйб презрительно пожал плечами. — Ни пожаров, ни разрушений, ни жертв... Разве это землетрясение?
— Оценивается в два с половиной балла по Рихтеру — примерно такое же было в районе Восточной Восемьдесят пятой улицы в начале 2001 года.
— Тоже без всяких последствий, насколько я помню. — Эйб кивнул на песочный кекс: — Почему не ешь?
— Прихватил для себя кое-что.
Джек вытащил из сумки колбаску «Макмаффин» и принялся разворачивать, пуская слюнки и ожидая реакции, которая последовала приблизительно через две наносекунды.
— Что это? Мясо? Тебе сочное мясо, а твоему другу Эйбу обезжиренный кофейный кекс?
— Тебе мясо не нужно, а мне нужно.
— Кто сказал?
— Я. По-моему, ты стараешься снизить свой холестерин.
— Это
Правильно, согласился он. Потому что Эйб пережил уже сердечный приступ, а с ним хочется как можно дольше общаться.
— Даже если бы я старался снизить холестерин, — продолжал Эйб, — почему мне субботним утром предлагается второсортный завтрак? — Он протянул руку. — Дай кусочек. Самую крошечку.
— Как только придешь в форму, дам целую колбасину.
— Что? — Эйб похлопал по животу. — Разве это не форма?
— Хорошо, скажем так: принесу колбаску «Макмаффин», как только дотянешься до пальцев ног.
— Если бы Бог пожелал, чтобы люди дотягивались до пальцев ног, то разместил бы их на коленях.
Его не переспоришь.
— Оставим холестерин и физические упражнения. Я купил для себя колбасу по особой причине.
— А именно?
— Мы вчера вечером были в гостях. Перед тем заскочили поесть в какую-то дзен-буддистскую забегаловку.
Эйб скорчил гримасу:
— Где подают индейку из соевого творога?
— Ничего подобного я там не видел.
— Зайди в День благодарения. Джиа тебя туда затащила?
— Ну да, ты же знаешь, она отказалась от мяса.
— До сих пор не ест?
— До сих пор. Захотела попробовать тот самый соевый творог — тофу.
— Какой выбрала?
— Жареный.
— Жареный лучше. По крайней мере, точно убитый.
— Хуже того, там выпивку не подают. За пивом пришлось бежать на угол.
— Захватил бы заодно и сандвич с пастрами.
Джек припомнил, с каким отвращением сидевшая за соседним столиком пара смотрела на многочисленные откупоренные бутылки «Шлица». Если бы развернуть перед ними чизбургер или пастрами... Ужас и кошмар!
— Говорить даже нечего. С той минуты меня преследует мысль о мясе. Проходя нынче утром мимо «Макдоналдса», не устоял.
— Тогда не стану претендовать на кусочек. Лопай. Заслужил после ужина у дзен-буддистов.
Джек, не глядя на Эйба, жадно набросился на сандвич. Следовало догадаться и съесть за порогом. В другой раз будет умнее.
— Смотри-ка, — промычал он с набитым ртом, отводя разговор от еды, — крупный провал тянется прямо к Ист-Ривер.
— Ну и что? Местные педсоветы без конца кого-то проваливают.
— Нет, серьезно. — Джек провел пальцем по линии разлома. — Называется линия Камерона. Предположительно, тут африканский континент столкнулся с Северной Америкой.
— Почему мне никто не рассказывал? Когда это было?
— Около трехсот двадцати миллионов лет назад. Ты тогда был еще маленький. Здесь сказано, что линия разлома тянется от Стейтен-Айленда до Коннектикута и Массачусетса. Взгляни. — Он загнул страницу, показал. — Разлом сворачивает от Ист-Ривер и делает обратную петлю к реке. — Джек вдруг сильно удивился. — Будь я проклят! Дом того самого экстрасенса стоит прямо на линии Камерона...
— Экстрасенса? — переспросил Эйб. — Неужели ты...
— Ни в коем случае, — открестился он. — Нечто вроде развлечения.
И рассказал, как Джуни Мун искала пропавший браслет.
Эйб покачал головой:
— Оболванивание Америки — государство открывает астрологические школы, школьные советы включают в программу креационизм, люди выкладывают сотни долларов за пузырьки с водой, на которых наклеены этикетки «витамин О», возвращаются гомеопатические средства, большинство из которых мало чем отличается от «витамина О», магические кристаллы, фэн-шуй... Ох, Джек, я теряю надежду.
— Ну, для начала, ты, собственно, никогда не был доверчивой крошкой Мэри.
С момента знакомства Эйб предсказывал социальную и экономическую катастрофу и серьезно к ней готовился.
— У человека должна оставаться надежда. Я всегда думал, что с накоплением и углублением знаний люди постепенно движутся из тьмы к свету. Видимо, многие предпочитают мрак.
— Бред в стиле «нового века», — согласился Джек. — Почему эти идеи вошли в моду? Золотое дно для артистов-мошенников. Интересно бы знать, почему это сейчас происходит? Мы вылезли из мистического вздора, а с семидесятых годов сваливаемся обратно. Что нас заставляет?
Эйб пожал плечами:
— Возможно, наука.
— Я думал, наука решает проблему.
— Лучше сказать, реакция на науку. Все жаждут трансцендентности...
— Это еще что такое?
— Загробная жизнь. Бестелесное существование. Иными словами, мы хотим жить дальше. Ты веришь в трансцендентность?
— Хотелось бы. То есть приятно думать, что какая-то моя искорка будет гореть и гореть... хотя...
— Что? Для веры в собственное бессмертие недостает самолюбия?
— По правде сказать, я особенно не задумывался на этот счет. В любом случае, не понимаю, как это повлияло бы на повседневную жизнь. Я знаю лишь один способ жить. А при чем тут наука?
— При всем. Чем дальше она раздвигает границы неизвестного, тем менее определенной становится трансцендентность. Люди слишком остро реагируют. Рациональность не утешает, поэтому они ее отбрасывают и цепляются за иррациональность, даже самую фантастическую.
Джек взглянул на него:
— Мы с тобой знаем, что на свете есть вещи, которые нелегко объяснить.
— Вроде ракшас?[8]