Фрэнсис Вилсон – Бездна (страница 26)

Ныла спина, околела от жесткой земли задница. Сунул под нее спортивную сумку. Сидеть на лежавших внутри инструментах столь же неудобно, как на голой земле. Не забыть завтра подушку.

Он несколько часов наблюдал за домашней жизнью супругов Каслмен, пока не заметив ничего похожего на насилие. Равно как и чего-нибудь интересного. Самые что ни на есть заурядные люди.

Видно, костлявая крошка Сейл вернулась домой незадолго до его прихода. Работает, по словам Шаффера, в небольшом манхэттенском издательстве. На кухне включен маленький телевизор — Джек послушал последние новости. Сейл налила себе неразбавленной водки, собирая-нарезая ужин, выкурила три сигареты, опрокинула еще рюмку перед появлением здоровенного бугая Гаса Каслмена, закончившего рабочий бухгалтерский день в «Горленд индастрис». Сбросив пиджак, он прямо шагнул к холодильнику. Не слышно, поздоровались ли муж с женой. Определенно никаких приветственных поцелуев. Гас вынул из холодильника два светлых «Будвайзера», уселся перед семейным телевизором — что смотрел, неясно.

Когда еда была подана, пошел к кухонному столу, начал есть, не спуская глаз с телеэкрана. Поев, снова смотрел телевизор. Заснул около десяти. После одиннадцатичасовых новостей Сейл его растолкала и оба направились в спальню.

Вот как живут Каслмены — скучно, торчат у ящика, словно приговоренные. Но Джек придерживался правила перед наладкой знакомиться с ситуацией. Люди, в конце концов, лгут. Он сам лжет практически всем каждый день. Может быть, Шаффер наговаривает на Гаса, хочет его наказать по какой-то причине, абсолютно не связанной с его сестрой. Или Сейл лжет брату, будто Гас ставит ей синяки, а не кто-то, с кем она встречается на стороне. Или брат с сестрой сговорились против Гаса...

Джек с улыбкой покачал головой. Дня еще не пробыл в СИСУПе, а уже кругом видит заговор.

В любом случае, прежде чем действовать, надо удостовериться, что шурин говорит правду о Гасе.

Пока последний толчется по дому без дела. Ничего криминального.

Если тут что-нибудь произойдет, хорошо бы, чтоб до воскресенья. Потом не будет времени, день увеличится, станет труднее вести наблюдение.

Закончив слежку, он скрытно направился к улице. По пути к взятому напрокат седану услышал взревевший позади мотор. И насторожился. Не копы ли? Потопал дальше со спортивной сумкой на плече, изо всех сил стараясь сойти за местного жителя, поздно возвращающегося с работы. Проблема в том, что сумка даже беглого осмотра не выдержит: под тапочками и спортивным костюмом полный набор инструментов для взлома и автоматический пистолет 45-го калибра.

Не оглянулся, даже виду не подал, что слышит автомобиль, пока тот с ним не поравнялся. Только тогда небрежно взглянул, готовясь кивнуть и дружелюбно махнуть рукой.

Машина ехала мимо в уличном свете — черный «линкольн», новая модель по сравнению с последней виденной в Монро. Двое типов на передних сиденьях не копы. А кто, черт возьми, неизвестно: белые лица, черные костюмы, белые рубахи, черные галстуки, низко надвинутые на лоб шляпы над темными очками.

Темные очки? Время близко к полуночи.

Водитель с ближней стороны смотрел прямо вперед, пассажир наклонился, пригляделся к Джеку. Автомобиль на прежней скорости ехал дальше по улице.

Просто двое мужчин в облике Синих братьев.

Почему же по коже мурашки бегут?

В предрассветный час

Рома...

Сальваторе Рома расхаживал в тесном, плохо освещенном пространстве между старыми бойлерами в подвале.

Начинается.

Чувствуется начало, хотя дело движется очень медленно.

Терпение, напоминал он себе, терпение. Долго ждал, еще чуть обожди.

Маврицио примостился на низенькой полке, роясь в белой пластиковой сумке, откуда вытащил отрубленный человеческий палец и показал ему.

— Посмотри только на этот ноготь, — презрительно предложил он на Одном Языке. Ноготь очень длинный, идеальной формы, крашенный ярко-красной краской с бирюзовой диагональной полоской. — Почему это считается красивым?

Капуцин впился в ноготь острыми зубами, вырвал, обнажив лунку, выплюнул обратно в сумку.

— Рад, что их время приходит к концу. Ненавижу их.

Рома с любопытством смотрел, как Маврицио принялся грызть окровавленный палец, резкими поспешными рывками отрывая куски плоти. Ясно, старый приятель в дурном настроении. Рома хранил молчание. Дальше будет больше.

— О моей уверенности сам можешь судить, — продолжал, в конце концов, Маврицио. — Я весьма озабочен недавним развитием событий.

— Правда? — Он сдержал улыбку. При всей любви к Маврицио хочется, чтобы он обладал чувством юмора. — Очень удачно это скрываешь.

— Буду весьма признателен, если ты бросишь насмешки. Не следовало допускать незнакомца. С первого взгляда понятно, что он помешает.

— Скажи, пожалуйста, откуда ты знаешь?

— Чувствую. Темная карта, незваный, никому не ведомый, не сказавший ни одного слова правды. Надо было его выгнать, на порог не пускать до конца выходных.

— Я и хотел это сделать по первому побуждению, потом передумал.

— В отеле должны жить экстрасенсы, хотя бы по одному в каждом номере. А в одном из них он поселился.

— Правда, хотя он, по-моему, тоже может оказаться экстрасенсом.

Маврицио уже начисто сгрыз фалангу, раскусил кость пополам, стал высасывать мозг.

— Да? И на чем же основано твое мнение?

— На том, что он помечен. Полагаю, ты тоже заметил.

— Разумеется. С первого взгляда. Однако он не просто помечен, а ранен, значит, сталкивался с тварями Иного — выдержал и остался в живых.

— "Сталкивался" — неоднозначное слово, Маврицио. Скорей всего, просто случайный невинный прохожий, нечаянно получивший ранение.

— Возможно, но сам факт, что он выжил, меня беспокоит — сильно беспокоит. Вдруг работает на врага?

— Не будь старой грымзой, Маврицио, — рассмеялся Рома. — Нам вражеские агенты известны, он не из их числа.

— Нам известны одни Близнецы. Может, еще кто-то есть? По-моему, надо подумать.

Приятное настроение сменилось раздражением.

— Не хочу ничего больше слышать. Ты с самого начала возражал против плана, ищешь любой предлог, чтоб его отменить.

Маврицио, покончив с первой фалангой, сплюнул остатки кости в пакет и занялся огрызком.

— Я не напрасно стараюсь отговорить тебя. Не забудь, я к тебе прислан советником.

— Помощником, Маврицио.

Капуцин сверкнул на него глазами:

— Мы с тобой оба служим Иному.

— Но я главный. Принимаю решения, ты помогаешь. Запомни.

Это уже не раз обсуждалось. Маврицио прислали на помощь, однако он со временем взял на себя роль наставника. Роме это не понравилось. Никто дольше и усердней его не трудился над планом на службе Иному. Он прошел тяжелый путь страданий, тюрем, даже смерти, поэтому ему не требуются непродуманные советы, особенно в последнюю минуту.

— Почему ты не слушаешь, — продолжал Маврицио, — когда я говорю, что план вообще преждевременный? Ты слишком нетерпеливый.

— Нетерпеливый? Я жду века — буквально! Не смей называть меня нетерпеливым!

— Ну, очень хорошо, терпеливый. Но еще не сговорился с Женщиной, не получил верных знаков.

Получил, ибо сам объявляю их верными.

— Женщина не имеет значения.

— Потом, почему именно здесь? — не отставал Маврицио. — В Нью-Йорке слишком многолюдно. Слишком много случайностей, слишком много возможностей потерпеть неудачу. Почему не где-нибудь в пустыне? Скажем, в каком-нибудь отеле в Неваде, в Нью-Мексико?

— Нет. Я хочу здесь.

— Почему?

— У меня свои соображения.

Маврицио швырнул почти доеденный палец в другой конец помещения, спрыгнул на пол, встал на ноги. Всегда писклявый голосок понизился на две октавы, он сбросил обезьянью маску капуцина и предстал в настоящем обличье могучего, широкоплечего черного мохнатого существа с налитыми кровью глазами, четырех футов ростом.

— Тебе не позволено иметь свои соображения! Ты — Тот Самый. Ты здесь для того, чтобы открыть врата. Вот твой долг и предназначение. Личной мести не должно быть в твоей жизни!

— Тогда выбрали бы другого, — с холодным спокойствием сказал Рома. — У кого нет прошлого — долгого прошлого. У кого нет личных счетов. Но никто больше не наделен правом выбора, когда речь идет о плане. Поэтому, если я говорю — здесь, значит, здесь и начнется.

— Вижу, мое слово значения не имеет, — обиделся Маврицио, вновь преображаясь в капуцина. — Только хорошенько запомни: я считаю, что действовать преждевременно, время и место неправильно выбраны, поэтому дело кончится плохо. Кроме того, я считаю, что чужой допущен напрасно. Он враг. Вспомни, что на нем надето — ужас и кошмар.