Фрэнсис Вилсон – Апостол зла (страница 69)
— Не можем же мы въехать через главные ворота в два часа ночи, правда?
— По-моему, эта идея не самая лучшая, — заметил Аугустино. — Я могу раздобыть ордер на эксгумацию...
Билл сунул фонарик в карман куртки, открыл дверцу и вышел. Открыл заднюю дверцу, вытащил лом и лопату.
— Иди добывай. Я тем временем переберусь через стену и буду копать.
Сердцем и разумом он был уверен, что Раф солгал. Он убеждал себя в этом в течение всей поездки на север. Но давно подавленные сомнения вырвались на свободу, огнем разгорались внутри, в кишках, комом поднимались к горлу. Он должен удостовериться. Об ожидании ордера на эксгумацию не может быть речи. Он хочет оставить весь этот кошмар позади раз и навсегда. Сегодня. Сейчас.
Билл влез на капот машины, перебросил лопату и лом через стену и начал карабкаться сам.
Ренни заволновался, увидев, как Райан взбирается на стену. Безумие нарастало с каждой минутой. Он позволил рехнувшемуся расстриге-священнику, насильнику и убийце ребенка, протащить себя через все Восточное побережье. Как можно решиться последовать за Райаном на пустынное кладбище?
«Я тоже, должно быть, свихнулся».
Но назад поворачивать поздно.
— Черт! — сказал он.
Хватил кулаком по приборной доске. Потом, сыпля проклятиями, полез за священником через стену.
На другой стороне было темно, и на мгновение он испугался насмерть. Где-то рядом безумный убийца с новехоньким ломом. Ренни пригнулся и вытащил пистолет.
Потом перед ним, футах в десяти, блеснул луч фонаря. Там стоял Райан, как статуя, освещая клочок земли у себя под ногами. Ренни осторожно приблизился.
— Вот это место, — сказал Райан. Голос его был хриплым, чуть слышным.
— Тут нет отметки. Как ты можешь узнать без отметки?
Я помню, где копал. Такое не забывается. Смотри — тут трава не растет.
Ренни уставился на голую землю. Кругом росла редкая, потемневшая зимняя травка — кругом, но не здесь.
— Но ведь тут было вскопано, — сказал Ренни, топая ногой по голой земле, — вот и не растет.
Священник вонзил острие лопаты в твердую мерзлую землю.
— Прошло уже много времени.
— Ну, нет травы, ну и что?
Голос священника прошелестел едва слышно.
— Я вижу это не в первый раз.
Ренни не мог разглядеть лицо Райана, но чувствовал, что священника охватил истинный ужас. Он вдруг осознал, как холодно в феврале здесь, в Нью-Йорке, и ему страшно захотелось опять оказаться сейчас в Северной Каролине.
— Давай покончим с этим.
Он держал фонарик, а священник копал. Работа тяжелая — пробиваться через твердый, словно гранит, верхний слой земли, и время от времени Ренни порывался помочь, но не мог рисковать. Он не мог повернуться спиной к этому человеку и дать ему шанс превратить могилу в братскую — если, конечно, это на самом деле могила.
Когда промерзшая земля была раскопана, у священника, добравшегося до нижних слоев, дело пошло быстрей. Погрузившись в яму по бедра, он отбросил лопату в сторону и скрылся из виду.
Ренни придвинулся поближе. Райан стоял на коленях и разгребал грязь голыми руками.
— Что ты делаешь?
— Не хочу ударить его лопатой.
«Он ничего не почувствует, ты, кретин!»
Но Ренни поразило благоговение в голосе Райана. Должно быть, мальчик очень уж много для него значит, даже мертвый.
А через пять лет на дне этой ямы он может быть только мертвым. Но его тело многое может сказать. Если его выкопать, оно поможет вбить целую горсть гвоздей в гроб отца Уильяма Райана.
— Почти все, — произнес священник, тяжело дыша. — Еще чуточку...
И отпрянул.
— Что там? — спросил Ренни.
— Что-то шевелится.
— Брось, Райан!
— Нет... тут, под грязью. Что-то пошевелилось. Я чувствую.
Ренни ступил на самый край и направил луч на дно ямы.
Он не увидел ничего шевелящегося.
— Может, крот или еще что-нибудь, — предположил он, стараясь говорить спокойно.
— Нет, — вымолвил священник так тихо, что Ренни с трудом расслышал. — Это Дэнни. Он жив. О Боже, он еще жив!
И принялся яростно рыть землю.
— Полегче, приятель. Просто чуть-чуть успокойся.
«Господь Всемогущий, не дай мне сейчас сойти с ума!»
— Я его чую! — кричал священник, швыряя в воздух огромные пригоршни грязи, обсыпая Ренни и себя холодной сырой землей. — Я слышу, как он шевелится!
И будь все проклято, если земля перед священником не горбилась и не вздымалась, словно что-то под ней корчилось и боролось. Ренни сглотнул слюну, которой почти не осталось во рту. Игра света. Это может быть только...
А потом что-то пробилось сквозь землю и задергалось в пятне света. Ренни сначала подумал, что это огромный белый червяк, но скоро понял, что это рука, тонкая маленькая рука, извивающаяся и помахивающая в воздухе. Но не целая рука. Она казалась изодранной и изъеденной молью, кожа была сморщенной и иссохшей, плоть местами облезла, обнажив кости.
Ренни задохнулся, чуть не выронил фонарь, а священник продолжал рыть, всхлипывая и выцарапывая горсти земли. Наконец он отрыл остатки чего-то, похожего на простыню. Обеими руками ухватился за ткань и рванул. Она треснула с мягким звуком, лежащий сверху слой земли разошелся, и то, что осталось от Дэнни Гордона, село в своей могиле.
А может, это не Дэнни Гордон. Кто знает? Судя по росту — ребенок, но что бы это ни было, не дело ему ворочаться и прикидываться живым. Оно принадлежит могиле. Оно принадлежит мертвым.
Глядя на это в пляшущем свете фонарика, Ренни понял, что силы его покидают. Оказавшиеся на виду голова и верхняя часть тела были так же изодраны и изъедены, как рука, которая все извивалась в воздухе, словно змея. Она потянулась к священнику, и отец Билл не колебался. Он взял нечто, обглоданное червями, на руки и прижал к груди. Потом запрокинул голову и возопил к небесам с такой яростью и отчаянием, что у Ренни чуть не разорвалось сердце.
— Боже мой, Боже! Как Ты мог это позволить? Как Ты мог это позволить?
Ренни, может, и перенес бы все это, если бы не увидел глаза. Он стерпел запах, вид мертвого тела, которое двигалось, как живое, но потом наступил момент, когда оно повернуло лицо к свету, и он увидел чудесные голубые глаза, влажные, яркие, сияющие, не тронутые тлением. Глаза маленького Дэнни Гордона, совершенно живые, все понимающие, в наполовину сгнившем черепе.
И нервы у Ренни сдали. Он бросил фонарь и побежал. Какая-то часть его существа проклинала себя, сбежавшего в панике, словно трус, но верх взял примитивный инстинкт, визжащий от страха, не признающий никаких вариантов, кроме бегства. Он добрался до стены кладбища, подпрыгнул, не смог ухватиться за верхушку, сорвался, помчался к растущему вблизи дереву, вскарабкался по корявому стволу, перебрался на стену и спрыгнул, приземлившись рядом с наемной машиной. Он ударился о крыло и ушибся, но ничего не повредил, поднялся и встал там, задыхаясь, в поту, зажмурившись.
Он был прав! Священник прав! Ребенок еще жив — похоронен пять лет назад и все еще жив! Пять лет под землей! Этого не может быть!
И все-таки это правда, черт побери! Он видел собственными глазами. Никаких сомнений — тут творится что-то адское.
С той стороны стены по-прежнему слышался голос отца Билла, взывающего к пустому зимнему небу.
А потом Ренни услышал еще что-то. Приближающиеся шаги.
Он выпрямился и огляделся и замер при виде согбенной фигуры, шагающей к нему по промерзшей земле. Высокий мужчина, держится на ногах нетвердо. Подпирается палкой, держит ее в одной руке, в другой же висит коробка какая-то, что ли, которая бьет его по ноге на ходу.
— Уходите отсюда, — велел Ренни глухим дребезжащим голосом. И, чтоб сказать что-нибудь поумней, добавил: — Здесь работает полиция.
Старик даже не замедлил шаг; ничуть не смутившись, он продолжал продвигаться вперед. Ступив в пятно света от фонаря, остановился и поднял глаза на Ренни. На нем было теплое тяжелое пальто, поля шляпы бросали тень почти на все лицо, но Ренни видел седую бороду, изборожденные морщинами щеки и мог судить, что он очень стар.
— Я так понял, вы вскрыли могилу, — сказал старик.
Иисусе, еще кому-то известно об этом!
— Послушайте, — удалось выговорить Ренни, — это совершенно не ваше дело. Если вы человек сообразительный, то вернетесь туда, откуда пришли, и будете держаться подальше от всего этого.