Фрэнсис Вилсон – Апостол зла (страница 39)

— Боишься Сары?

— Нет. Она ми-и-илая.

— А Герб? Ты боишься его?

— Нет. Я просто боюсь там жить.

Билл улыбнулся про себя и ободряюще обнял Дэнни. Он почти рад был услышать признание мальчика. Это обычное, совершенно нормальное дело, которого в случае Дэнни особенно следовало ожидать. В конце концов, Фрэнси был его домом дольше, чем любое другое место во всей жизни. Обитатели и работники приюта составляли единственную его семью вот уже два с половиной года. Скорее, следовало бы беспокоиться, если бы он не переживал в преддверии расставания.

— Все немножко боятся, когда уходят, Дэнни. И точно так же боятся, когда приходят сюда. Помнишь, как на прошлой неделе уходил Томми, чтобы жить с мистером и миссис Дэвис? Он боялся.

Дэнни крутнулся, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Томми Лурье? Не может быть! Ничего он не боялся!

— Нет, боялся. Но держался великолепно. Он ведь вчера приходил и рассказывал всем, как там здорово.

Дэнни медленно кивнул и повторил:

— Томми Лурье боялся?

— И не забывай, ты уезжаешь недалеко. Сможешь звонить мне в любое время, когда пожелаешь.

— А вернуться и прийти в гости, как Томми, смогу?

— Ну, разумеется, сможешь. Тебе здесь будут рады в любой момент, когда ты захочешь прийти, и когда Ломы сумеют тебя привезти. Но очень скоро ты будешь так счастлив и так занят с Гербом и Сарой, что совсем позабудешь про нас и про Фрэнси.

— Никогда не забуду.

— Хорошо. Потому что мы тоже тебя любим. Ломы тебя любят. Все тебя любят. Потому что ты, Дэнни, хороший мальчик.

Билл внушал это всем мальчикам — обитателям приюта, ибо почти все они поначалу чувствовали себя брошенными и никому не нужными. С того самого момента, как они перешагивали порог, Билл принимался твердить это.

— Вас здесь любят. Вас ценят. Вы нужные. Вы хорошие.

И через какое-то время добрая доля мальчишек обретала веру в то, что они в самом деле чего-то стоят.

По отношению к Дэнни это был не просто механический психологический прием. Билл будет ужасно тосковать по нему. Ему казалось, что он расстается с собственным сыном.

И он сидел, и сердце его разрывалось, когда он держал Дэнни на коленях, рассказывая, как чудесно ему будет у Ломов и как Билл собирается сообщить Санта-Клаусу новый адрес Дэнни и удостовериться, что он принесет ему много подарков на Рождество.

И Дэнни сидел, слушал и улыбался.

Остаток недели Дэнни провел спокойно. Но в канун Рождества, когда подписывались последние документы, он начал плакать.

— Я не хочу с ней идти! — всхлипывал он, а из глаз лились слезы и текли по щекам.

Сара сидела у стола Билла; набитый чемодан, содержащий все земные пожитки Дэнни, стоял у ее ног. Билл поднял глаза и заметил, что она потрясена. Он повернулся и присел на корточки рядом с Дэнни.

— Не беда, что ты немножко боишься, — сказал он. — Помнишь, о чем мы с тобой говорили? Помнишь, что я рассказывал тебе о Томми?

— Мне все равно! — крикнул он, и голосок его разлетелся в тишине кабинета. — Она плохая! Она подлая!

— Ну-ну, Дэнни! Нельзя так...

Мальчик обхватил Билла за шею руками и приник к нему, весь дрожа.

— Она собирается причинить мне зло! — визжал он. — Не отдавайте меня! Пожалуйста, не отдавайте меня! Она хочет причинить мне зло!

Билла поразила эта вспышка. Не было никаких сомнений в истинности охватившего Дэнни ужаса. Он буквально трясся от страха.

Краешком глаза он заметил, что Сара встала и шагнула к ним. Глаза ее были полны боли.

— Я... я не понимаю, — проговорила она.

— Просто нервы в последний момент, — объяснил Билл, пытаясь умерить боль в ее глазах. — Вместе с гиперактивном воображением.

— Мне кажется, это нечто большее, чем просто нервы, — возразила Сара.

Билл мягко отстранил от себя Дэнни и удержал его на расстояний вытянутой руки.

— Дэнни, послушай меня. Тебе никуда не придется идти, если ты не захочешь. Но ты должен мне объяснить все эти ужасные вещи, о которых ты говоришь. Откуда все это? Кто тебе это сказал?

— Никто, — пробормотал он, всхлипывая и сморкаясь.

— Тогда как ты можешь так говорить? Почему ты так говоришь?

— Потому.

— «Потому» — это не объяснение, Дэнни. Откуда у тебя такие мысли?

— Ниоткуда. Я просто... знаю!

Сара сделала шаг вперед. Она медленно, неуверенно приблизилась, положила руку на голову Дэнни, принялась нежно поглаживать его вьющиеся белокурые локоны.

Билл почувствовал, как Дэнни под прикосновением Сары застыл, потом расслабился; он видел, как бегали его глаза, потом взгляд снова сосредоточился. Мальчик перестал всхлипывать.

— Ты будешь моим малышом, — заговорила Сара мягким, почти гипнотизирующим голосом, гладя его по голове. — А я буду твоей мамой. И мы втроем вместе с Гербом будем чудесной семьей.

Дэнни заулыбался.

И в этот момент Билл почувствовал почти необоримое желание немедленно все отменить, подхватить Дэнни на руки, выставить Ломов из своего кабинета и никогда больше не позволять им переступать порог Святого Франциска.

И он это желание подавил. Это в его эгоистичной собственнической душе витают отцовские чувства. Он должен отпустить мальчика.

— Ты ведь на самом деле меня не боишься, Дэнни? — ворковала Сара.

Он оглянулся и посмотрел на нее.

— Нет, я просто боюсь там жить.

— Не бойся, Дэнни, мой милый. Сегодня вечером должен пойти снег, значит, завтра будет белое Рождество. Пойдем со мной, и я обещаю, что это Рождество станет в высшей степени незабываемым.

В словах ее прозвучало что-то, от чего Билла по спине прохватил озноб, но он заставил себя выпустить Дэнни и подтолкнул его к Саре. Когда Дэнни обхватил руками ее колени, а Сара заключила мальчика в объятия, у Билла перехватило горло. Он отвернулся, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

«Я должен его отпустить!»

— Лучше отменим, Ник, — сказал Билл в трубку. — Снег валит как сумасшедший.

Голос Ника в трубке имел какой-то металлический оттенок, и в нем зазвучала искренняя досада.

— С каких это пор вас пугает небольшой снегопад? Либо вы сами сюда придете, либо — снег там или не снег — я приеду и вытащу вас.

— Правда, Ник, мне и здесь хорошо.

— Квинны расстроятся, если вы не появитесь. А, кроме того, сама мысль сидеть одному в сочельник — особенно в этот сочельник — кажется мне не очень удачной.

Билл понимал и ценил заботу Ника. Он всегда проводил несколько рождественских дней с мамой и папой. Но в этом году...

— А я не один. Я проведу его с мальчиками. Это, кстати, напоминает мне, что я должен прямо сейчас пойти на них посмотреть. Увидимся в субботу вечером. Веселого Рождества тебе и Квиннам.

— Ладно, — примирительно сказал он. — Ваша взяла. Веселого Рождества, отец Билл.

Билл положил трубку и пошел по коридору посмотреть на мальчиков. В спальнях было тихо. Всю неделю в холлах царило волнение, достигшее пика при украшении елки и переросшее в экстаз часа два назад, когда он подсматривал, как наверху в столовой в старом, никогда не разжигавшемся камине подвешивали чулки. Но теперь все мальчики лежали в постелях, и те, кто еще не заснул, изо всех сил пытались задремать, ибо все знают, что Санта-Клаус не явится до тех пор, пока весь дом не погрузится в сон.

Рождество. Любимый праздник для Билла. Благодаря окружающим его мальчикам. Они так волновались и радовались в это время, особенно малыши. Горящие глазки, радостные личики, невинные счастливые ожидания и предвкушения. Хорошо бы закупорить все это в бутылки, словно вино, и в течение года выпивать понемножку, когда дела идут ни шатко ни валко.

Господь свидетель, бывают моменты, начиная с пожара прошлым мартом, когда он нуждался бы в паре подобных бутылок. Завтра своего рода рубеж, смертный порог на его жизненном пути: первое в жизни 25 декабря, когда он не сможет позвонить родителям и пожелать им веселого Рождества.