Фрэнсис Скотт Кэй Фицджеральд – Заметки о моем поколении. Повесть, пьеса, статьи, стихи (страница 2)

Бейсбольный Треп(громко разговаривает сам с собой). Сунули бы в журнал хоть одного приличного парня, с которым можно на пару потрепаться всласть!

Детективный Рассказ(нервным шепотом). У меня в третьем абзаце есть такой. Но, чур, осторожнее, не испортите мои остроумные реплики!

Бейсбольный Треп(игриво). А ежели и вставлю чего! Ха-ха-ха!

Британский Роман с Продолжением(обращаясь к Повести Эдит Уортон). Не подскажете, кто эта малютка-новелла рядом с От Редактора? Не думаю, что видел ее с тех пор, как начал печататься.

Повесть Эдит Уортон(понижая голос). Дорогой мой, да она никто. Если не ошибаюсь, никакой родословной – только прошлое.

Британский Роман с Продолжением. Ей присуще определенное очарование, но сюжет крайне вульгарен.

Бейсбольный Треп(обращаясь к Детективному Рассказу, грубовато). Как бы благородный герцог не лопнул от важности! Ух ты! А что за старый хрен дрыхнет на собственном рекламном объявлении?

Детективный Рассказ. Это Роман Роберта Чемберса[11]. Он в этом выпуске заканчивается.

Бейсбольный Треп. А симпатичная малявка рядом с ним! Новенькая, штоль?

Детективный Рассказ. Новенькая и ужасно запуганная.

Бейсбольный Треп. Будто писана мягким карандашиком.

Детективный Рассказ. А как разодета! Ужасная безвкусица, иллюстрации стоят дороже, чем она сама.

Несколькими стульями далее Любовный Стишок нежно наклоняется через соседку к другому Любовному Стишку.

Первый Любовный Стишок. Я обожаю ваши формы!

Второй Любовный Стишок. Вы тоже довольно привлекательны – во второй строке. Вот только размер немного напряжен.

Первый Любовный Стишок. Вы – цезура в средоточии всех моих строк. Увы! Кто-то вырежет вас и приклеит к зеркалу – или отправит к своей возлюбленной с пометкой: «Разве это не мило!» – прямо у вас на лбу накорябает. Или вставит вас в рамочку.

Второй Любовный Стишок(застенчиво). Думаю, теперь вам лучше вернуться на свою страницу.

В этот момент Роман Роберта Чемберса, вздрогнув, просыпается и ревматической походкой ковыляет к Повести Эдит Уортон.

Роман Роберта Чемберса(голосом астматика). Могу ли я присоединиться к вам?

Повесть Эдит Уортон(едко). Мне показалось, вас вполне устраивало общество этой сентиментальной штучки, с которой вы флиртовали за рекламными объявлениями.

Роман Роберта Чемберса. Напротив, она нагоняет на меня тоску. Каждый персонаж в ней рождается в законном браке. Ну да хоть какое-то облегчение после всей этой коммерческой болтовни.

Британский Роман с Продолжением. Скажите спасибо, что вас не поместили между двумя зловонными рекламами мыла. (Он указывает на предмет у своих ног, который смахивает на парализованного гнома.) Полюбуйтесь! Вот мое Краткое Содержание Предыдущих Частей. Неудивительно, что все опять запутались в сюжете.

Роман Роберта Чемберса. Слава богу, моя публикация окончена! Хотя случались за эти восемь месяцев кое-какие неприятные переживания. В одном номере со мной шел Рассказ о Пенроде[12], так от него было столько шума, что я не слышал собственных любовных сцен!

Повесть Эдит Уортон(желчно). Не велика потеря. Любая продавщица может заполнить этот пробел с закрытыми глазами.

Роман Роберта Чемберса(кисло). Дорогая леди, ваша кульминация весьма и весьма сомнительна.

Повесть Эдит Уортон. По крайней мере, она у меня есть. А о вас все отзываются как об ужасной тягомотине.

Бейсбольный Треп. Ну, наши важные шишки друг другу заскучать не дадут!

Повесть Эдит Уортон. Вашего мнения никто не спрашивал!

Бейсбольный Треп. Да ладно тебе! Ты вся раздулась от многоточий!

Повесть Эдит Уортон. Во всяком случае, не от сомнительных метафор!

Роман Роберта Чемберса. Слабовато парируете! Подобный юмор к лицу лишь колумнистам!

Зычный голос с ораторскими интонациями перекрывает их перебранку. Это…

Политическая Статья. Да полно вам! Нет места непримиримости! Не существует узла, завязанного так, чтобы нам не выйти из лабиринта!

Новелла Без Роду-Племени(робко). Дорогие друзья, это милый, уютный мир. Так что не отравляйте свои слабые легкие гадкими, нехорошими словами.

Британский Роман с Продолжением. Опять эти призраки портеровских героинь![13]

Новелла Без Роду-Племени. Вам не понять, что такое оскорбление, пока вас не вернут с пометкой на конверте: «Завербуйся на флот»!

Британский Роман с Продолжением. Если бы меня выудили из мусорной корзины, я бы не стал этим хвастаться!

Бейсбольный Треп. Отлезь от нее, она девчонка честная! Ща как врежу тебе прямо в финал!

Они вскакивают с мест и с угрожающим видом расправляют плечи. Остальные заражаются их волнением: Откровение Бэзила Кинга[14] забывает о своих доверчивых королевах и заливается слезами; Статья Об Эффективном Спросе, потеряв голову, мечется по всему номеру, и даже иллюстрации выпрыгивают из рамок, причем скромные полутоновые в демократическом раже пытаются обогнать фотогравюры. Всеобщий ажиотаж распространяется даже на рекламные объявления. Мистер Мэдисон Уимз из Сиэтла падает в банку с кольдкремом «Без волос». Силач и здоровяк После Употребления бессильно повисает на телефонной трубке; Курс Начинающего Литератора покрывается Крысиным Ядом. Кровяное давление взлетает вместо тиража.

Какое-то время на сцене творится настоящий хаос, и, когда уже кажется, что минуты этого журнала сочтены и пронумерованы, как и его страницы, Содержание – энергичный джентльмен, до сих пор сидевший в партере незамеченным, – громовым голосом провозглашает в мегафон: «ПО МЕСТАМ! ЧИТАТЕЛЬ!» Воцаряются тишина и темнота, затем наползают глянцевые глазищи наездницы с обложки в пяти красках.

Из темноты доносится голос, и в великой тишине он похож на Глас Божий.

Голос. Интересно, найдется ли тут что-нибудь интересненькое почитать. Ух какая краля-то на обложке!

Шутка Номера. Хи-хи-хи! (Это старческое, гротескное, ужасающее хихиканье.)

Лампы освещают по-прежнему опущенный занавес, перед которым сидит одинокий читатель, рабочий сцены. На его лице – выражение торжественной и всепоглощающей скуки. Он читает журнал.

Три города[15]

Впервые оно возникло в Париже, это ощущение – мимолетное, по большей части литературное, поверхностное ощущение, что мир становится темнее. Мы тщательно реконструировали старую теорию и, будучи оба блондинами, бросали надменные взгляды на смуглых детей, играющих вокруг. Мы оставили Америке менее чем полпроцента. Американской, но строптивой и сентиментальной живительной силе было суждено вырасти в нас. В нас кипело древнее негодование против французов. Мы час просидели перед домом Анатоля Франса – в надежде, что старый джентльмен выйдет оттуда, но в то же самое время думали, что, когда он умрет, Франция во пламени и славе умрет вместе с ним. Мы ездили вBois de Boulogne[16], считая Францию испорченным и мстительным дитятей, которое вот уже двести лет держит Европу в смятении, а последние сорок из них призывает вставать на ее сторону в сражениях, чтобы континент как можно дольше оставался кровавой клоакой.

В Брентано рядом с «Café de la Paix» я за три доллара отхватил запрещенного драйзеровского «Гения» – после «Титана» я люблю его больше всех остальных пяти романов, несмотря на нелепый эпизод с христианской наукой в конце. Мы оставались в Париже достаточно долго, чтобы я успел дочитать «Гения» до конца.

Италия, которая для англичан то же, что Франция для американцев, пребывала в добром расположении духа. Как заметил некий французский комедиограф, мы неотвратимо ненавидим наших благодетелей, посему я был рад увидеть Италию, отбросившую четырехлетнее нездоровое подавление желаний. Едва ли можно винить отряд итальянских солдат в том, что они во Флоренции поколотили даму из Омахи, которая отказалась уступить свое купе некоему полковнику. Еще бы, ведь эта нахалка ни слова не говорила по-итальянски! Так что вряд ли кто-то осудит карабинеров за то, что они разгневались. А что до тумаков, ну поколотили ее маленько – мальчишки есть мальчишки! По сложившейся традиции американское посольство в Риме длительное время пребывает в прямой зависимости от американской сентиментальной литературы, и я не сомневаюсь, что оно нашло повод умилиться естественности нравов строптивых берсальеров.

В Риме мы прожили две недели. Прелестное место. Мы пробыли две недели, хотя уехали бы через два дня, – могли бы уехать, если бы у нас не кончились деньги. Однажды я повстречал на улице Джона Картера, автора «Этой необузданной молодежи»[17], и он ссудил меня чеком на тысячу лир. Мы всё потратили на мазь.

В Риме все просто молятся на эту мазь. Все постояльцы двух лучших отелей пострадали от напасти, которую хозяева называют «слишком мелкими для москитной сетки комарами». У нас в Америке они называются иначе.

Джон Картер одолжил нам «Элис Адамс», и мы читали ее друг другу вслух под сенью дома Цезаря. Благодаря Элис мы не померли в Риме, как это случилось с очень многими менее удачливыми любителями литературы. «Элис Адамс» сполна искупает инфантильную напыщенность «Рэмси Милхолланда» и шутовской спиритуализм «Великолепных Эмберсонов»[18]. После трех отважных попыток одолеть «Лунатика» испытываешь райское наслаждение, читая автора, который умеет писать.[19]

Умаслив билетного агента с помощью тысячи лир (это была идея агента, не наша), чтобы тот перехватил для нас купе у некоего старого генерала, мы сподобились выехать из Италии.