Френсис Кроуфорд – Пенумбра. Шесть готических рассказов. (страница 25)

«Ну, Шеймус, брат мой, думаю, тебе будет интересно узнать, мёртв я или нет. Может, это так, а может статься, что и нет. Но я посылаю тебе это письмо, чтобы ты знал, что я знаю, чем ты занят сейчас и что собрался сделать позже. Ты ведь собрался оставить Эиланмор без последнего Эчанна, не так ли? Задумал путешествие в Небесный Сад? Что же, тогда позволь тебе кое-что сказать. Не делай этого. Я знаю, что там прольётся кровь. И учитывай кое-что ещё: ни ты, ни кто либо ещё, не отнимете у меня мою Кетрин. Ты должен это принять. Ян МакКартур уже понял. И Кетрин тоже поняла. Я думаю, что для себя ты сам решишь, жив я или нет. Я предупредил тебя - не вздумай этого делать. Так будет лучше и для тебя, и для всех нас. Ян МакКартур отплыл в Северное море на китобое - судно недавно прибыло в Эиланмор, и не вернётся ещё три месяца. Будет лучше, если он вообще не вернётся. Но, если все, же это произойдёт, ему придётся считаться с интересами человека, который полагает, что Кетрин МакКартур принадлежит ему. Я бы предпочел не иметь дел сразу с двумя мужчинами, один из которых - мой брат. Тебя не должно заботить, где я. Сейчас я не нуждаюсь в деньгах. Но я хотел бы, что бы ты кое-что оставил для меня. Передай мне кое-что тогда, когда я об этом тебя попрошу. Когда этот день придёт, я не буду ждать долго, так что лучше подготовь всё заранее. Мне нравится то место, где я сейчас нахожусь. Ты спросишь: почему мой брат так далеко? (Я же отвечу тебе, что это не дальше на Север, чем Сент-Килд, и не Южнее Мыса Кентаир). Спросишь, почему так? Это лишь между мной и тишиной. Но, я думаю, ты иногда вспоминаешь об Энн. Ты же знаешь, что она лежит под зелёной травой? И Манус МакКодрум тоже. Говорят, он ушел в море и не вернулся. Люди шепчутся о кровавой печати и о гневе, что постиг его. По-моему он просто сошел с ума. Я понимаю природу его безумия, и я играл его мелодию на своей флейте. И ты само собой, Шеймус, спросишь меня - а что это была за мелодию, которую ты играл?

Твой брат, день которого настал.

Глум.

Не забывай кое-что: я бы предпочел не играть свою “ Пляску смерти”. Это был тёмный час для Мануса, когда он услышал свой “Дар печали”. Это была песня его души, вот так вот... а песня твоей души – “Танец жизни” ».

Это письмо никак не шло у него из головы. Кое-что случилось после, во тьме, когда он плыл в Сад, и что увидел он и ещё пара матросов, которые жили на Армандале в Небесном Саду. Как только судно медленно вышло из гавани, один из матросов спросил, уверен ли он, что на острове больше никого не осталось. Он вроде бы видел, какой-то силуэт на вершине скалы, который размахивал каким-то чёрным отрезом ткани, похожим на платок. Эчанна покачал головой; и как раз в тот же момент второй матрос повторил вопрос товарища, потому что он заметил то же самое. Шеймус отдал приказ выдвигаться, и они медленно двинулись через гавань, а сам взял небольшую плоскодонку и направился к берегу. Тщетно он бродил по острову, громко звал кого-то снова и снова. «Вряд ли это могло привидеться им обоим», - думал он. Если на острове не осталось людей, и если это был не обман зрения, кто же это мог быть? Призрак Маркуса, наверное. И это мог быть его старик (его отец) воскресший, чтобы проститься со своим младшим сыном, или же предупредить его о чём-то?

Медлить больше было нельзя, посему, часто оглядываясь назад, он снова сел в лодку и зашлёпал вёслами по направлению к своей шхуне.

Хлюп, хлюп, хлюп - раздался по водной глади, тихий, но и в тоже время очень звонкий звук, напоминающий ему мотив «Пляски смерти». Он испугался и погнал лодку так, что брызги разлетались во все стороны. Когда он вышел на палубу, он хриплым басом приказал матросу рядом с ним, чтобы он развернул штурвал и держал курс прямо по ветру.

- Там никого нет, Каллум Кемпбелл. - прошептал он.

- Тогда откуда доносится эта странная музыка?

- Какая музыка?

- Да, сейчас она уже смолкла, но мы слышали её так же чётко, как голос Эндры МакЭвана.

Это было похоже на голос флейты, и её мелодия была очень зловещей.

- Это была Пляска Смерти.

- Но кто играл на флейте? - спросил матрос, и я глазах его был заметен испуг.

- Мертвец.

- Мертвец?

- Нет. Я думаю, что это один из моих братьев, который прежде утонул в этих водах. Это Глум, потому что только он умел играть на флейте. Потому что, если это не то...

Матросы затаили дыхание в тишине, поскольку в сердце каждого из них проник древний, суеверный страх. Задающий ритм сделал знак капитану, что нужно продолжать путь.

- Тогда, пусть лучше это будет Келпи.

- Или... или это может быть одна из тех обитательниц карстовых пещер?

- Думаю, это всё же дух. Мы ведь знаем, что старый Келпи порой заводит свою песню, а случается, и играет на каком-нибудь инструменте, когда в море кто-нибудь гибнет; и в это мгновение чарующая, прерывистая мелодия громко и отчётливой музыкой окутала залив. Было в ней что-то жуткое, словно утопленники сновали под кормой судна, то жалобно всхлипывая, то заливаясь неистовым, демоническим смехом. Это было уже слишком. Матросы - Кэмпбелл и МакИван не могли сдвинуться с места, даже если бы Эчанна сейчас посулил им все богатства этого мира. И не он, и не матросы долго не могли прийти в себя, пока медленно не подошли к вёслам и не пустились прочь от этого гиблого места, до которого уже не доходил знакомый им шум порта в Эиланморе.

Они стояли как вкопанные в полной тишине. Сквозь загустевший сумрак на севере пробился алый блик. Это было похоже на око, что смотрела на них своим кроваво-красным, воспалённым зрачком.

- Капитан, что это?

- Похоже, кто-то развёл огонь в доме на вершине утёса. Вон там, на островке. Двери и окна распахнуты настежь. Тому, кто это сделал, наверняка бы понадобилось сухое дерево и немного торфа - иначе, пламя бы ни было таким ярким. Но там точно никого не было, когда я был там в последний раз. Насколько я помню, дерева, годного для растопки, там тоже нет, разве что пара полок и кровать.

- И кто тогда развёл это пламя?

- Не имею не малейшего понятия, Каллум Кэмпбелл.

Больше никто ничего не говорил, и от этого всем было легче. Последний алый отблеск канул во тьму. В конце путешествия Кемпбелл и МакИван были рады расстаться со своим капитаном. Не столько, потому что они считали, что он сумасшедший, и у него был очень склочный характер, а больше, потому что они боялись, что их тоже может затронуть его проклятие - и они будут так же обречены, как и он. Им не обязательно было произносить свои клятвы вслух о том, что они никогда больше не ступят на берег Эиланмора, и, если уж так всё-таки будет нужно, то сделают это только при свете дня, и даже в таком случае исключительно в компании ещё кого-нибудь.

***

Дела у Джеймса Эчанна складывались очень даже не плохо, после того как ему удалось сдать свой дом в Роуз-Уотер в Небесном Саду. Дом хоть и был небольшой, но в хорошем состоянии, и он уповал на то, что если он немного похлопочет, у него будет самый лучший дом во всём Саду.

Дональд МакКартур не позволял ему часто видеться с Кетрин, но теперь старик хотя бы не был против этих редких встреч. Шеймус как раз ожидал Яна МакКартура, который должен был вернуться в Сад буквально со дня на день. Джеймс Эчанна был самым младшим из Эчанна, представителем того самого первого рода, что некогда прибыли в Эиланмор. Старик никогда никому ни говорил, но любил представлять, как Кетрин свободно, и на правах хозяйки будет гулять по всем окрестным землям: от высоких вершин Ранз-Мор на севере, до выжженной пустоши Ранз-Бэг; и конечно он искренне верил, что если такому и правда когда-нибудь суждено сбыться, это будет и его заслуга тоже.

Но Эчанна оказался достаточно терпелив. Ещё до того, как Кетрин призналась ему в своих чувствах, он по сиянию её чёрных глаз знал, что она любит его. По прошествии нескольких недель после прибытия на остров, ему удалось, наконец, с ней встретиться, и именно тогда она сказала ему заветные слова: что она любит его, и не желает быть ни с кем, кроме него. Но она просила его подождать, пока Ян вернётся домой, потому что её отец дал ему обещание. Этот день был самым счастливым в его жизни. Он пробыл с ней весь день, до самого вечера, и возвращался домой с мечтательной улыбкой на лице. Всякий раз, когда он видел, как гнутся берёзы под мощными порывами ветра, или как у самого его дома волны подымаются над Лок-Лайтом, и, проходя мимо колючих зарослей диких роз, и когда видел лунный свет, освещающий белые стволы сосен - он думал о ней; о том, как была она мила, как грациозна, как точны и плавны были её движения; о её светлом личике, о копне её тёмных, волнистых волос; о её бездонных глазах, о рябиново-красных устах. Говорят, что Бог, облачившись в тени, ходит среди людей, молчаливо и с улыбкой даруя своим детям любовь, и два холодных дыхания могут согреть друг друга, и пред ними расступаются глубокие воды, потому что они вместе. Но тень его никто никогда не видел. Любовь же их росла подобно цветку, что был согрет солнцем и напитан дождём.

Когда наступило лето, и Ян Маккартур всё-таки явился, уже было слишком поздно. К тому моменту Кетрин принадлежала другому.