Фрэнсис Кель – Ренессанс (страница 57)

– Может быть. В каком-то смысле. Я тоже будто живу не совсем свою жизнь. Жизнь, в которой мне тесно.

– А какая была бы твоя? – Я сглотнул. Этот разговор казался мне очень личным. Возможно, самым личным за последнее время. Если не за всю нашу дружбу.

Скэриэл молчал.

– Скэр?..

– Ты ещё хочешь в Запретные земли? – вдруг отстранённо спросил он, продолжая смотреть в потолок. – Со мной. Мы ведь давно собирались.

– Конечно! – воскликнул я, поворачиваясь к нему. – Но…

Мне не нравилось, что он перевёл тему.

– Хорошо. Скажи, в какой день, и мы поедем. – Скэриэл упрямо смотрел прямо перед собой. Я внимательно изучал его профиль, словно это могло что-то объяснить. На щеках всё ещё горел румянец, волосы небрежно разметались по подушке. Скэриэл прикрыл лицо рукой, как будто ему доставлял дискомфорт бьющий в глаза свет. – Я покажу тебе то, чего ты никогда не узнаешь из разговоров… – И тут он едко добавил, выделив интонацией имя: – Со своим Чарли.

– Он не мой, – мрачно напомнил я, удивляясь всё больше.

Скэриэл многозначительно промолчал, закусил губу и, наконец, холодно выдал:

– Надеюсь.

Захотелось треснуть его по голове чем-нибудь тяжёлым. Как же резко менялось его настроение! Он вёл себя так, словно я в чём-то провинился. Не так похвалил стихи? Не то спросил? Или что? Не знаю, но оправдываться я не собирался. Только воздуха в комнате стало вдруг словно меньше. Сделать вдох оказалось неожиданно сложно.

– Мне нужно домой. – Скэриэл приподнялся и быстро, не глядя перемахнул через меня. – Напиши потом, в какой день встретимся.

– Я думал, ты останешься, – произнёс я растерянно.

– Вспомнил, что есть дела. – Он так и не обернулся.

Что это ещё за внезапное бегство! И что за сцены ревности?

– Джером ещё с тобой живёт? – внезапно спросил я и осёкся.

Теперь я и сам не понимал, что несу. Конечно, я знал ответ на этот вопрос. Знал, но всё равно вёл себя как полный придурок. Для чего?!

– Ну да. – Скэриэл остановился, держа в руках ботинок. – А что?

– Ничего. – Я опустил глаза и развернулся. – Хорошего вам вечера.

Не знаю, оценит ли Джером стихи, но точно не задаст неудобных вопросов.

Он не ответил, а я готов был провалиться сквозь землю.

– Спишемся, – буркнул Скэриэл, осмотрел двор и, убедившись, что никого нет, вылез из окна. Я закрыл за ним ставни, задёрнул шторы и, оставшись в одиночестве, громко выругался.

Клетка с Килли со вчерашнего вечера стояла на полу. Канарейка бойко прыгнула с жёрдочки на лесенку и обратно. Я устало помотал головой и произнёс, обращаясь к нему, как будто Килли о чём-то спросил:

– Не хочу об этом даже думать.

Выпустив его полетать, я уткнулся в подушку и закричал, заглушая крик, не в силах успокоиться. Но этого было мало, и я пару раз ударил по одеялу.

Мне было сложно определиться, на кого я больше злился: на Скэриэла за его идиотское поведение или на себя за то, что сначала начал ломиться через его «границы», а потом так жалко упомянул Джерома. Как я ни старался об этом не думать, мысли упрямо лезли в голову. «Не свою жизнь». «Тесно». Ну конечно, идиот. Запретные земли – его мир, и никакой дом в центре этого не изменит. Он всё ещё по ту сторону нашей пропасти и понимает это. Но всё равно он не имеет права злиться на меня за то, что моя жизнь другая. И тем более – решать, с кем мне общаться. Ему нравятся «милые строптивые чистокровные». Может, мне нравятся «наглые болтливые полукровки»?

– Пошёл он к чёрту, – проворчал я, улёгшись.

Мы оба свободные люди. Неужели он возомнил, что я должен вечно сидеть в четырёх стенах и общаться только с узким кругом, который проходит его тщательную проверку? В спину упирался учебник по истории тёмной материи, и я с огромным удовольствием скинул его на пол.

28

Вечером, когда мне казалось, что день уже испорчен окончательно и ничто больше не сможет выбить меня из фантомного равновесия, которое я по крупицам восстанавливал всё оставшееся время, стало в разы хуже. Стук в дверь не предвещал ничего хорошего, и всё же мне ничего не оставалось, как произнести:

– Входите.

Сильвия появилась на пороге и строго произнесла:

– Господин Уильям просит в свой кабинет.

Кажется, она поняла, что Скэриэл был у меня, и вновь заняла недружелюбную позицию. Скэра она не переваривала, а само его появление в стенах этого дома воспринимала не иначе как плевок в душу. Думаю, она могла много чего мне высказать, но молча сносила все мои выходки и держалась достойно. Хотя порой от неё так и веяло неодобрением. Вот и сегодня она была не в духе.

– Может, не сегодня? – пробурчал я с кровати, бездумно листая ленты социальных сетей.

– Простите, что? – изумлённо выдала она.

– Встаю, – уныло протянул я, не двигаясь. – Сейчас поднимусь к нему.

– Будьте так добры поторопиться. У господина Уильяма много дел.

– Как всегда, – не смог сдержаться я. – Все в этом доме ужас какие занятые, один я ни на что не годный.

Моё раздражение не знало границ. Сильвия была полукровкой, и, хоть родители дали ей полную свободу действий, она ответственно выполняла свою работу и искренне любила нашу семью. Я как чистокровный был недосягаем для неё, но к её мнению прислушивались. Удивительно, как между нами проходила тонкая черта. Несмотря на статус, отец ценил Сильвию. Его не смущало, что она полукровка. Тогда как полукровка Скэриэл представлялся ему исчадием ада.

– Господин Готье, с вами всё хорошо? – взволнованно спросила она.

– Всё просто замечательно, – саркастично отозвался я, едва узнавая свой тон. – Сейчас я поговорю с отцом, и жизнь заиграет новыми красками.

Я вышел из комнаты, оставив испуганную Сильвию позади.

Если когда-то я и мог набраться храбрости для разговора с отцом, то сейчас был именно такой момент. Не постучавшись, я вошёл в кабинет, прикрыл за собой дверь и под недовольным взглядом отца встал у кресла, как на расстрел. Будь что будет. Я успел за это время пережить морально все последствия драки, накрутить себя и отпустить ситуацию. Если отец решил наконец обсудить то, что я ударил Клива, то он выбрал не лучшее время. К сожалению, он прилично опоздал с тем, чтобы воззвать к моей совести.

– Для начала тебе стоило постучаться, – хрипло начал он, откладывая бумаги в сторону. – Я разговаривал с миссис Рипли.

Мысленно взвыв, я соображал, что успел ей наговорить и за что мне приготовили показательную порку. Кажется, наговорить я успел много чего.

– И что она сказала? – настороженно спросил я.

– Важнее то, чего она не сказала, – нахмурился он и добавил: – Будь добр, сядь. – Я опустился в кресло напротив него. – Миссис Рипли доблестно соблюдает профессиональную этику. Но мне вполне достаточно и того, чем она поделилась в общих чертах. Ты ведь подписывал на первой встрече соглашение о конфиденциальности?

– Да, но не думал, что этот документ имеет реальную силу.

– Для миссис Рипли имеет, – отрезал он всё так же мрачно. – Так вот. Из ваших сеансов она сделала вывод, что я не уделяю тебе должного внимания. А когда уделяю, то это больше похоже на рабочие отношения, чем на семейные разговоры.

Я молчал. Звучало неправдоподобно. Получается, миссис Рипли действительно передавала отцу только то, о чём заранее меня предупреждала? Когда психотерапевт завела речь о защите моих интересов, деталях частной жизни, я решил было, что она так пускает пыль в глаза.

Отец шумно поднялся, обошёл письменный стол и сел в соседнее кресло.

– Для начала я бы хотел извиниться, Готье, – серьёзно начал он.

– Что?!

Мне послышалось? Извиниться? Сегодня что, солнечное затмение или шалит ретроградный Меркурий?

– Прости, что не уделял тебе достаточно внимания, – тяжело вздохнул отец. – В своё время я извинялся перед Гедеоном, но, кажется, это меня ничему не научило. Отцовство даётся мне с трудом.

– Не стоит… – изумлённо проговорил я в ответ.

– Как раз стоит. Я всегда был строг к вам с Гедеоном. Таков мой характер. Но строгость не означает, что я люблю вас меньше, чем Габриэллу.

Я уставился на него, не в силах что-либо возразить.

– Понимаю, извинений недостаточно, чтобы исправить прошлое, но поговорить о проблеме в любом случае необходимо. Все мы знаем, что я не самый лучший отец.

– А я не самый лучший сын, – тихо начал я, но он грозно возразил:

– Ты прекрасный сын, Готье! Никогда, слышишь меня, никогда не думай иначе. Вы – всё, что у меня осталось в этой жизни. – Отец устало взмахнул рукой. – Я мог бы хоть завтра уйти на покой, покинуть Совет, но боюсь, что в Октавии всё пойдёт кувырком. Есть люди, которые спят и видят, как бы улучшить здесь жизнь, но в результате только портят. Как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. Сколько нелепых, а порой чудовищных законов я смог зарубить на корню во втором чтении!

– Законы? – оживился я. – Что это за законы?

– Один из последних – принудительная стерилизация низших. Само собой, выборочная.