Фрэнсис Кель – Песнь Сорокопута (ЛП) (страница 33)

– Младший брат Гедеона Хитклифа, верно? – спросил парень. На нём было лёгкое тёмное пальто, больше похожее на военный мундир.

– Возможно, ты уже слышал обо мне. Я – Люмьер Уолдин, – произнёс он дружелюбно и протянул руку для пожатия.

XVII

– Давай зайдём в ближайший ресторан, я был бы не прочь выпить, – предложил Люмьер. Он увидел моё озадаченное выражение лица и поспешно добавил: – И поговорим.

Я в нерешительности кивнул.

Можно было отказать, но любопытство взяло верх. За один вечер повстречавшись с Оскаром и Люмьером, теперь я боялся представить, какое наказание ждёт меня от Гедеона. Здравомыслие в последние недели отступило на задний план, уступив место безрассудству.

Люмьер шёл быстро, я еле поспевал за ним. Он был высокий, крепкий, с короткой стрижкой, в тёмном военном мундире. По-приятельски улыбнувшись мне, он остановился напротив яркой вывески и пропустил вперёд.

Заведение оказалось одним из тех дорогих ресторанов, куда вы приходите напиться. В помещении было накурено. Чистокровные сидели за столиками, на которых стояло по несколько бутылок крепкого алкоголя, шампанское в ведёрке со льдом и закуски – сырное ассорти.

Мы расположились у одного из столиков. Мне было некомфортно находиться здесь, учитывая мой возраст. К нам поспешно подошёл метрдотель. Он выглядел нервным, то и дело кидал на меня недовольные взгляды. Я почувствовал себя дворняжкой, по ошибке забредшей в мясную лавку.

– Добрый вечер, мистер Уолдин, мы рады, что вы снова заглянули к нам, – с почтением поклонился он. – Но могу ли я узнать, сколько лет вашему спутнику?

– Он несовершеннолетний, но смею вас заверить, что он не притронется к алкоголю. – Люмьер проговорил это, глядя на меня, отчего я смутился. – Даю слово.

– Да, но по правилам нашего ресторана мы не принимаем граждан, не достигших девятнадцати лет, – продолжил метрдотель с озабоченным видом, попутно передавая Уолдину меню и винную карту. В его голосе поубавилось решительности после ответа Люмьера.

– Вы собираетесь выгнать моего друга? – беззлобно спросил тот, как будто потешаясь над ситуацией.

– Нет, что вы, мистер Уолдин, – неуверенно продолжил метрдотель, – только…

– Вот и закончим на этом, – громко проговорил он тоном, не терпящим возражений, и настойчиво повторил: – Закончим.

– Да, конечно, – учтиво согласился метрдотель.

Он пару секунд потоптался возле нас, кивнул и ушёл прочь.

– Всегда сюда прихожу, если бываю в центре Ромуса, – добродушно произнёс Люмьер.

– Откуда вы?

– Родился здесь, в центре, но, когда мне было пять лет, мы переехали на север. – Он расстегнул две верхние пуговицы на мундире. – Потом поступил в Пажеский корпус, но решил вернуться.

Пажеский корпус. Я во все глаза уставился на Люмьера. Он был кадетом элитного военного учебного заведения – главного соперника Академии Святых и Великих. В Пажеский корпус принимали только детей из первых чистокровных семей, приближённых к императору; на сегодняшний день – приближённых к Совету старейшин. Это место также славилось очень сложными вступительными экзаменами. Уровень тёмной материи должен быть значительно выше обычного стандарта, требуемого при поступлении. Учёба в корпусе, постоянное проживание в пансионе – всё это было доступно только тем, кто прошёл строгий отбор.

Официант вернулся спустя недолгое время, и Люмьер заказал вино. Мне он предложил морс. На вопрос о том, голоден ли, я ответил отказом. На этом Люмьер отпустил официанта.

Мы остались вдвоём, и Люмьер с интересом наблюдал за переменой на моём лице.

– Что-нибудь слышал о Пажеском корпусе?

– Мне нравится ваш девиз: «Чист, как золото, твёрд, как сталь», – выпалил я.

Он залился приятным звучным смехом.

– Да, этот девиз мы повторяли каждый день на утреннем сборе.

– Вы дружили с моим братом в детстве? – перешёл я в наступление.

Официант принёс бутылку вина, бокал и высокий стакан с морсом; быстрым, аккуратным движением наполнил бокал и без слов покинул нас.

– Пожалуйста, давай на «ты». Я старше тебя всего на четыре года. – Он потянулся к внутреннему карману и затем передал мне сложенную вдвое фотографию. – Вот, взгляни. Моё любимое фото.

На снимке два маленьких мальчика смеялись, держа в руках игрушечные мечи. У одного было миловидное лицо, светлые волнистые волосы – копия Габриэллы; в руках был щит.

– Гедеон всегда любил перестраховаться, – усмехнулся Люмьер, делая первый глоток.

– Он мне никогда о вас… – Я быстро исправился: – О тебе не говорил.

– Не виню его за это. После падения Октавианской империи мы потеряли связь друг с другом. Мои родители погибли в то время, и родственники забрали меня из центра Ромуса.

– Ты недавно был у нас дома… – начал я. В горле пересохло, и мне пришлось перед этим сделать большой глоток ягодного морса.

– Да, обрадовал Гедеона тем, что перехожу в этом месяце в Академию Святых и Великих. – Хитрая ухмылка появилась на его лице. – Он был очень рад.

Я чуть не разинул рот от удивления. Рад? Если под радостью он имел в виду, что брат разнёс гостиную, а потом ещё долго лежал убитый горем, то да, радовался он неимоверно. Я не мог понять, издевается надо мной Люмьер или нет.

– Почему ты переходишь на последних курсах? – поспешно спросил я.

– Мой опекун был против, чтобы я возвращался в Ромус, но этим летом он скоропостижно скончался. – Люмьер подался вперёд; хоть тема была печальной, говорил он без капли скорби. – Я давно рвался сюда. Это мой дом. Ещё вопросы?

Я отрицательно замотал головой. Мне показалось, что Люмьер Уолдин – та ещё тёмная лошадка, и мне нужно было обдумать всё сказанное. В голове копошился рой вопросов, но я не решался их озвучить.

– Я давно наблюдал за тобой. – Люмьер придвинулся ближе. – Прости, если это прозвучало немного странно или я лезу не в своё дело, но тот парень – полукровка, который крутится возле тебя, – откуда он так хорошо владеет тёмной материей?

– Что?

– Я понял, что он скрывает это, но…

– Скэриэл? Тёмная материя? – перебил я.

Я ни черта не понимал. О чём он говорит?

– Пусть тогда это останется вашей тайной, но передай ему, чтобы был осторожнее, – тихо произнёс он, а затем, пододвинувшись, спросил: – Вообще, я с тобой решил встретиться из-за другого дела. Ты слышал об императорском сыне, который выжил?

– Разве это не городская легенда?

Всё ясно, Люмьер – последователь семьи Бёрко и искренне верит, что где-то жив истинный наследник.

– Нет, – невозмутимо произнёс он. – Наследник жив. Когда ему исполнится девятнадцать, он должен будет взойти на престол.

Я лихорадочно соображал, что ответить. Есть такой тип фанатиков, которые верят в свою правду и закрывают глаза на неопровержимые доказательства. С детства нам говорили о том, что император Бёрко был слабым правителем, вся династия Бёрко – это большая головная боль для Октавии. Совет старейшин пытается возродить всё то, что погубил император за время своего правления.

– А что Совет старейшин? – Я озадаченно посмотрел на него.

– Эта свора шакалов первая сгинет после появления наследника. – Люмьер выразительно нахмурил брови.

«Мой отец состоит в этой своре!» – хотелось крикнуть мне, но я сдержался, сжав кулаки.

– Гедеон планирует войти в Совет старейшин.

– Гедеон опять пытается перестраховаться, но, когда наследник объявится, не будет уже никаких старейшин.

– Мой брат знает о наследнике?

– Да. – Люмьер допил вино и отодвинул пустой бокал. – Мой отец погиб при перевороте. Он отдал жизнь за Бёрко. Если потребуется, то я тоже отдам жизнь за наследника. Гедеону давно стоило ввести тебя в курс дела, но он считает тебя слишком маленьким для всего этого. Готье, я приехал в Ромус, чтобы находиться рядом с наследником.

– Он в городе?

– Да, – с довольным видом отозвался Люмьер.

– Кто он?

Люмьер улыбнулся мне и заключил:

– Узнаешь.

Эдвард не выходил из комнаты Скэриэла уже больше часа. Всё это время я стоял под дверью, подпирая спиной стену. Я занимался сборкой мебели на первом этаже, когда Эдвард позвал меня наверх и приказал ждать. Скэриэл хотел со мной поговорить, но время шло, а никто не выходил.

Я знал, что Скэриэл вернулся в Запретные земли вчера ночью в убитом состоянии. Его шатало, но он держался. А сегодня утром упал в обморок. Эдвард поставил ему капельницу, и всё утро Скэриэл провёл в отключке.

Дом, который купил Скэриэл, потихоньку принимал надлежащий вид. Мы убрались, освежили стены, заменили сантехнику, и теперь оставалось разобраться с мебелью. На первом этаже предстояло ещё много работы с кухней. Большую часть времени мы с Эдвардом проводили в этом доме. Раз в неделю Скэриэл приезжал с проверками и привозил наличные. Мне было спокойнее находиться в Запретных землях, в Ромусе я пугался каждой тени и звука.