Фрэнсис Кель – Песнь Сорокопута (ЛП) (страница 10)
В отличие от меня, Скэриэл идеализировал исторических личностей: писателей, поэтов, политических деятелей, учёных. Около полугода он не мог говорить ни о ком, кроме Александра Македонского. Бывало, приходил ко мне с утра, усаживался на кровать, включал очередную лекцию о полководце и пропадал так на весь день. Я занимался своими делами, мог даже оставить его в комнате и уйти на пару часов и больше. Он всегда сидел тихо, полностью растворившись в информации, которую получал, так что я даже забывал о его присутствии и вздрагивал, когда он напоминал о себе.
– Готи, ты знал, что Александра упомянули в Коране? Его там зовут Искандаром. И он «наби» – это люди, избранные Богом.
Или:
– Оказывается, Александра не отравили, он не подхватил никакой индийской болезни, а умер от панкреонекроза. А вот Гефестион скончался от брюшного тифа. Но я всё равно считаю, что Гефестиона могли отравить. У него было слишком много врагов.
Скэриэл две недели упрашивал меня нарядиться на Хеллоуин Александром Македонским, а сам планировал стать его верным другом Гефестионом.
– Нам не обязательно заходить к другим домой за сладостями, давай просто прогуляемся в таком виде по улицам. – Лоу ходил за мной по пятам. – Ты вылитый Александр в молодости! Цвет волос, телосложение. Знаешь, что успел сделать Александр в тринадцать лет? Он уже мог принимать иностранных послов, и он укротил Буцефала. Ты помнишь про Буцефала?
– Я знаю историю, Скэр, но отец меня убьёт, если узнает, что мы с тобой расхаживаем в образах Александра и Гефестиона. А Гедеон ему в этом поможет. Мой отец тоже в курсе истории, и ему точно не понравится, что мы оденемся как исторические любовники. И ему будет всё равно, захватывал Александр Персию или Индию, как далеко он со своими походами продвинулся в Азии и сколько у него было жён.
Скэриэл унялся, когда я пообещал, что когда-нибудь в будущем мы устроим вечер в стиле Древней Македонии, будем пить вино, есть мясо и обсуждать походы Александра Великого.
Мы много читали, яростно спорили и быстро мирились. Скэриэл любил Оскара Уайльда, а я его считал переоцененным. Из бит-поколения он выделял только Люсьена Карра («Как ты не понимаешь, он их всех собрал, объединил!»), когда как я утверждал, что основная заслуга в становлении творческой революции принадлежат Керуаку, Берроузу и Гинзбергу. Мы могли до утра разводить демагогию по поводу творчества Сэлинджера (ему нравился Холден из «Над пропастью во ржи», а я терпеть не мог этого героя) – и в конце концов прийти к общему выводу, что Джером Сэлинджер был крутым мужиком, ведь он пережил высадку в Нормандии.
Наши взгляды на изобразительное искусство тоже различались. Я обожал Винсента Ван Гога и Клода Моне; Скэриэл считал, что нет никого гениальнее Рембрандта и Питера Пауля Рубенса. Мне нравились пейзажи и натюрморты, ему – портреты, историческая живопись, анималистика. Мои вкусы не менялись годами, в то время как Скэриэл прыгал с одной картины на другую, если его, например, спросить о любимых творениях Рубенса. Сегодня он без ума от «Изгнания из рая», завтра – от «Падения мятежных ангелов», а потом он доказывает, что все картины Рубенса с Иисусом – это единственное, на что он готов смотреть вечно.
С поэзией дела обстояли получше. В последнее время Скэриэл увлёкся Артюром Рембо (я в целом хорошо относился к его творчеству, но мне он не нравился как личность), а до него зачитывался Уолтом Уитменом. Днём и ночью он выкрикивал любимые строчки.
«О, капитан! Мой капитан! Рейс трудный завершён,
Все бури выдержал корабль, увенчан славой он».
Он так часто декламировал это стихотворение, что я тоже его запомнил наизусть. Уитмена я уважал, но слушать его круглосуточно было тем ещё испытанием на прочность.
Спускаясь к Скэриэлу, я остановился на секунду (уверяю, это было не специально, я не собирался подслушивать), оказался вне поля его зрения, и так уж получилось, что застал Лоу разгневанным. Он стоял ко мне спиной, но весь его вид говорил о том, что он готов разнести кухню, если не полдома.
Скэриэл шипел в трубку:
– Повторяю ещё раз, Ноэль должен переехать из этого дома. – Скэр замолчал, выслушивая ответ, но быстро прервал собеседника. – Неделя! Не больше.
Он отшвырнул несчастный смартфон в сторону. Я замер. Не хотелось попасться под горячую руку.
Ноэль. Я никогда прежде не слышал этого имени. С кем разговаривал Скэриэл? Я так привык к нашим посиделкам в моём доме, постоянному общению по переписке, что у меня начисто вылетело из головы, что, помимо меня, у Лоу могут быть ещё друзья.
– Долго ты там будешь стоять? – Скэриэл повернулся ко мне. Его голос звучал спокойно. Он снова взял себя в руки или умело скрывал раздражение.
– Я только что подошёл… – Как пойманный на месте преступления, я спустился на кухню.
– Чушь, – безлобно хмыкнул Скэр. – Твоё дартвейдеровское дыхание тебя выдало.
Увидев меня, он громко рассмеялся. Я осмотрел себя и только сейчас понял, что на футболке (прекрасный вкус, спасибо, Лоу) красовался мультяшный единорог.
– Тебе идет, Готи. – Он пару раз ударил ладонью по столу в приступе истерического смеха. Я закатил глаза и показал ему средний палец. Дождался, когда Скэриэл успокоится, и спросил:
– Кто такой Ноэль? – Не было смысла увиливать, у меня разыгралось любопытство.
Его улыбку как ветром сдуло. Впервые Скэриэлу нечего было ответить. Я удивлённо приподнял брови.
– Скажем так. – Он растягивал слова, чтобы дать себе время на размышления. – Знакомый из детства.
– Ты мне никогда о нём не говорил.
– Мы с ним не близки.
– Но сейчас у него какие-то проблемы?
– Это допрос? – ощетинился Лоу.
Я пожал плечами (перенял его привычку) и изобразил равнодушный вид «не хочешь – не говори, не больно-то и хотелось».
Скэриэл в знак примирения пододвинул ко мне тарелку с сэндвичем. Сыр и ветчина – моё любимое сочетание. Видимо, успел приготовить, пока я был наверху.
Я откусил кусочек. Лоу уселся напротив меня.
– Почему твой дом выглядит так, как будто ты въехал только вчера?
– Я тут бываю нечасто, а из Эдварда плохая домохозяйка.
– Кстати, где он?
– Уехал по делам. – Скэриэл поднялся и налил мне стакан сока. Слава богу, не апельсиновый. Мне его хватило в «Глубокой яме».
Я откусил ещё. Мне показалось, что Скэриэл разговаривал по телефону с Эдвардом. Но я никак не мог взять в толк, какие у них отношения. Он вёл себя так, как будто Эдвард не родной дядя, а наёмный работник.
– А теперь поговорим о ваших вчерашних приключениях, молодой человек. – Лоу изобразил моего отца, и я скривился.
Чёрт.
– Блин, мне надо позвонить Сильвии или Кевину, предупредить их, что я жив, а не лежу на дне канавы.
Я вспомнил, что мой телефон сдох ещё вчера, и поспешил сообщить об этом Скэру.
– Позвони с моего. – Он принялся осматриваться, потому что минут пять назад выкинул его в порыве гнева. – У меня есть номер Кевина.
– Чего? – Я удивился не на шутку.
– Чего? – прыснул Скэриэл. – Мы с ним иногда переписываемся, он прикольный. У нас с ним много общего.
– Что, например?
– Ты. – Лоу протянул мне найденный смартфон. У него треснул экран от удара.
Я не стал ничего отвечать и поскорее набрал Кевина. Долгие гудки, и вот он – испуганный голос моего водителя. Я сказал, что со мной всё в порядке, продиктовал адрес Лоу (Скэр перед этим написал мне его на листочке – неразборчивый почерк, словно врач выписал рецепт) и попросил забрать меня через час.
– Ну, так я жду потрясающую историю с Оскаром и тем, как тебя напичкали таблетками.
– Я не принимал никаких таблеток.
– О боже, святая простота. – Лоу опёрся на спинку стула. – Ты пил что-нибудь? Скорее всего, тебе подсыпали, пока ты там глазками хлопал. Как ты умудрился оказаться на Запретных землях? Без меня! Я хотел первым тебя сводить.
– Оскар тебя опередил. – Настала моя очередь смеяться. Лоу комично обижался, когда хотел поднять мне настроение.
– Предатель. – Он манерно отвернулся. – А где он сам?
– Без понятия, надеюсь, не на дне сточной канавы. Он меня кинул вчера.
– А ты и мастер верить всяким типам вроде Оскара, я погляжу.
– Иди в жопу, Лоу. Он меня попросил, а я не мог отказать. – Скэриэл хотел добавить что-то колкое, но я остановил его рукой и резко поднялся. – Просто заткнись. Я понял, что облажался.
Оставив свой завтрак, я направился в гостиную. Лоу последовал за мной, когда я уселся на диван.
– Стой. – Ко мне пришло озарение. – А что ты забыл вчера в клубе? Я думал, ты уехал по учёбе.
– Мгм, – пробурчал он. – Я вернулся в город вчера днём и решил заглянуть в клуб, встретить друга.
– Прекрасно. Вы с Оскаром одну отмазку на двоих используете.
– Эй. – В голосе послышались недовольные нотки. – Не сравнивай меня с этим придурком. Я полукровка и могу спокойно разгуливать по Запретным землям.
– Если мне не изменяет память, ты вчера был в маске. Спокойно разгуливать в маске?
– Это сложно объяснить. – Он дотянулся до журнального столика, где, помимо пульта, находилась пачка сигарет и пепельница. – Ты не против, если я закурю?
– Дай мне тоже.