Фрэнсис Кель – Да здравствует принц! (страница 14)
– Надеюсь, что вы быстро подружитесь, – в это время без остановки болтал мистер Лафар. – Мой Эллиот очень скромный мальчик…
– Папа, – сконфуженно произнёс Эллиот.
Это обращение резануло по ушам. Обычно в Октавии сыновья относились к родителям с особым почтением и называли отцов никак иначе, кроме как
«Папа», сказанное Эллиотом, показалось мне жутко неправильным и в то же время я поймал себя на мысли: а что в этом, собственно, такого? В других странах дети спокойно называли родителей как хотели, выражая нежность. Я попытался мысленно назвать так отца и аж весь скорчился от неловкости. Во мне словно схлестнулись октавианские закостенелые убеждения, на которых меня воспитали и которые намертво в меня вросли, и жажда нового, неизведанного, необъятного. Такого, как разнообразие иностранных культур и обычаев, с которыми я был знаком не только понаслышке, но и благодаря частым путешествиям.
– Франк, пожалуйста, представь нас, – вежливо попросил мой отец.
– Уилл, конечно. – Команданте мягко опустил ладонь на плечо юноши: – Это мой единственный сын, Эллиот. Он сейчас учится в частной школе и как раз заканчивает её в этом году.
Мистер Лафар души не чаял в своём ребёнке – это я понял с первых минут. Говоря с Эллиотом или рассказывая о нём, команданте будто становился меньше, проще, тише, уже не так устрашал, но стоило сменить тему, как его властная, хищная натура тут же брала верх. Эллиот изо всех сил изображал милого и скромного юношу, но мне казалось, что с таким отцом очень сложно остаться ангелом и не подцепить дьявольщину. Быть может, он бьёт прислугу и помыкает всеми в доме? Или ведёт себя в частной школе ничуть не лучше, чем Клив? Впрочем, я мог только предполагать.
– Добрый вечер, Эллиот. – Мой отец протянул руку. – Ты впервые на таком званом ужине?
– Да, сэр. – Его запястья были тоньше моих, да и весь он казался хрупким, словно дотронься до него – разобьётся вдребезги точно фарфоровая ваза.
– Надеюсь, что ты поступишь в Академию Святых и Великих. – произнёс отец. Я смиренно стоял рядом, но мечтал лишь об одном: затеряться где-то в окружающем интерьере, слиться со стеной, притвориться незамысловатым орнаментом на обоях.
– Само собой. Может, даже попадёт в Дом Марсен, но это только ему решать, на какой факультет зачисляться, – торопливо проговорил мистер Лафар. – Я совсем на него не давлю, и он об этом знает.
– У тебя великолепный костюм, – проговорил я, чтобы не молчать, как идиот.
– Спасибо, Готье. Твой тоже прекрасен. Я выбрал свой костюм, потому что хотел быть похожим на папу.
– Всё, Эллиот, ты сейчас меня окончательно засмущаешь, – ласково произнёс мистер Лафар.
Я по-прежнему обдумывал, как бы мне скрыться.
– Отец, я пойду проверю, приехал ли Леон, – сказал я первое, что пришло в голову.
– Да, конечно.
Следуя этикету, я вежливо кивнул мистеру Лафару и его сыну, надеясь, что никто сейчас не предложит Эллиоту экскурсию по дому, – ведь это ляжет на мои плечи. Пока они обменивались любезностями, я зря времени не терял – нырнул в толпу гостей.
Вокруг ловко сновали официанты-полукровки в униформе – белые рубашки, чёрные бабочки, у каждого не только поднос, но и перекинутая через руку накрахмаленная салфетка. Эти юноши были быстрыми, тихими и незаметными. Я и сам не понял, как у меня из рук пропал пустой стакан: официант одним аккуратным движением выхватил его и с улыбкой предложил новый напиток.
Мы нанимали их на каждое торжество: отец считал, что нагружать домашнюю прислугу готовкой и обслуживанием по меньшей мере тридцати человек – самое настоящее скотство. Доставка еды, сервировка столов, подбор официантов и уборщиков – все эти задачи решала лучшая кейтеринговая компания Ромуса, с которой Сильвия сотрудничала ещё при маме. Но Кэтрин и Фанни тоже не оставались без дела. Они с удовольствием пекли десерты для гостей: торты в несколько ярусов и десятки разнообразных кексов стали их визитной карточкой на подобных мероприятиях. Они гордились тем, что «выпечка Хитклифов» уже много лет славится в Центральном районе.
– Господин Готье, вы не голодны? – Сильвия поймала меня, когда я собрался подняться к себе в комнату.
– Нет, спасибо. – Я указал на стакан яблочного сока в руке: – Мне пока хватает этого.
– Сейчас фуршет, возьмите себе тарталеток, они очень вкусные. Ещё там есть куриные шашлычки.
– Я не голоден, Сильвия.
– Вы очень мало едите, господин Готье, – сурово продолжила она. – Хорошо, давайте тогда вы сейчас ничего не будете, но потом, когда начнётся банкет, обязательно присоединитесь. Там будут подавать королевские креветки.
– Честно говоря, – шёпотом проговорил я, – мне очень некомфортно сидеть со всеми за столом.
Я пытался избежать банкета всеми способами.
– Хорошо, – подумав, сжалилась Сильвия. – Давайте сделаем так. Вы будете присутствовать на открытии банкета, посидите за столом хотя бы первые десять минут, а я потом соберу вам тарелку и принесу в комнату, где вы спокойно поедите. Но тогда сейчас спуститесь к гостям и поддержите беседу. Вашему отцу это будет приятно.
Я кивнул и допил сок.
Она поправила мой галстук, причёску – убрала пару выбившихся прядей – и отобрала уже пустой стакан.
– А теперь ступайте.
Я смиренно выдохнул, прекрасно понимая, что Сильвия права. Убежать со званого ужина может юнец, но никак не будущий патриций Академии Святых и Великих. Набрав в лёгкие воздуха, как перед прыжком в воду, я спустился, натянул доброжелательную улыбку и отправился обходить дом, держа уже новый стакан с соком в руках и время от времени делая глотки.
Гости были повсюду: в холле, в гостиной, в столовой, даже во внутреннем дворике, окутанном приятным светом фонарей и украшенном топиарными фигурами из зелени. Стоял тихий гул, все разбились на компании по три-пять человек и лениво попивали алкоголь. Со всех сторон доносились фальшивый смех и нестройные отголоски светских бесед. Тут и там я слышал обсуждение Академии Святых и Великих, – дети многих присутствующих учились там или собирались поступать, – а также Пажеского корпуса в Септентрионе, главного конкурента Академии. Ещё обсуждали политику: как всегда утверждали, что вся Европа завидует нашей крепкой и слаженной вертикали власти, ругали врагов Октавии, несомненно желающих нам гражданской войны между чистокровными, полукровками и низшими. Уверяли: этому никогда не бывать, ведь чистокровные в Октавии – не пустое место, как в соседних странах.
Пока в столовой сервировали длинный стол, в гостиной поставили раздельные столики с бокалами шампанского, вина, сока, а из закусок там громоздились разные канапе, тарталетки, рулетики, фруктовые и сырные тарелки. По дому распространялся аромат горячей выпечки: кажется, Кэтрин и Фанни усердно трудились на кухне.
Недолго думая, я направился к ним, манимый сладким шлейфом. Стоило зайти на кухню, как от двери испуганно отскочила Фанни.
– О боже, господин Готье, простите, вы меня напугали!
– Всё в порядке? – занервничал я. – На тебе лица нет.
– Простите, как только узнала, что у нас команданте, потеряла всякий покой.
– Фанни, хватит, иди сюда, – тихо позвала её Кэтрин.
Она стояла в кухонном фартуке около высокого трёхъярусного белого торта.
– Красиво, – присвистнул я, подойдя.
– Это только начало. – Кэтрин указала на кондитерский мешок в руках. – Сейчас я ещё из шоколадного крема нарисую тёмную материю. Господин Готье, обещайте, что попробуете и потом скажете, как вам. Я с самого утра с ним вожусь.
– Обязательно.
– А я приготовила кексы, – поделилась Фанни. – Только никак себя в руки не могу взять. Надо их украсить, а в голове каша. Смотрите, даже пальцы трясутся! – Она продемонстрировала свою руку.
– Я говорила, чтобы ты перестала думать о плохом, – проворчала Кэтрин. – У нас много дел.
– Да как тут не думать, когда такой человек рядом?
– Команданте сюда заходил? – спросил я у Фанни.
– Нет, конечно. Да не дай бог! – Она что-то три раза шёпотом прошептала и стукнула ногой по полу – скорее всего какая-та старая октавианская примета полукровок. – Надеюсь, что он до такого не додумается, иначе я рухну в обморок.
– Он всех нас пугает, господин Готье. – Кэтрин отложила мешочек в сторону. – Мы на всякий случай отправили Лору в домик для прислуги. Так сказать, от греха подальше. Чарли дежурит у домика, он тоже переживает.
Я впервые лично столкнулся с тем, что наша прислуга боялась чистокровного.
– Вы с ним общались, да? – спросила Фанни, подойдя ближе. Она выглядела такой напуганной, словно говорила не о человеке, а о самом настоящем дьяволе.
– Да, – кивнул я. – Неприятный мужчина.
– У меня аж ладони вспотели от страха, когда я узнала, что его машина подъехала, – призналась она, судорожно вытирая руки салфеткой.
– Мистер Лафар вас не тронет, – пообещал я.
Кэтрин нежно улыбнулась.
– Спасибо вам, господин Готье.
– Хотите кексик? – спросила Фанни смущённо.
Следующие полчаса я провёл на кухне, поедая кексы, запивая их соком и наблюдая в окно за приезжающими гостями. Вышел из своего укрытия, только когда увидел машину близнецов и Леона. Встретившись, мы сразу ринулись вглубь дворика и укрылись подальше от толпы, – нас разделяли три топиарные фигуры в виде птиц и тёмной материи, – где я рассказал про мистера Лафара и его сына.