Фрэнсис Хардинг – Свет в глубине (страница 32)

Палатка производила на людей должное впечатление. Земля вокруг пещеры была усыпана раковинами, кусочками агата, раскрашенными птичьими скелетами и бусинами из серого коралла. Никто не просил пациентов приносить это, но все инстинктивно понимали, что, когда посещаешь святыню, одних лишь денег недостаточно. Необходимо подношение.

Селфин неизменно держалась на расстоянии, не доверяя целителям. Но довольно скоро обнаружила, что даже некоторые товарищи по команде тайно оставляют подношения. Они переставали разговаривать, даже на языке жестов, когда оказывались близко от палатки, и с благоговением проходили мимо.

«– Почему вы все такие почтительные? – Селфин хотелось раздавать оплеухи направо и налево. – Мы банда Ригг! Мы ни перед кем не пресмыкаемся!»

Но это уже было не так.

Глубоко в душе Селфин надеялась, что база на Уайлдменс-Хаммере долго не продержится, банде все это надоест. Как всегда, они соскучатся по Ледиз-Крейву и начнут ворчать из-за того, что на островке нет таверн. Кроме того, их ждали дела: надо было доставлять товары, встречать суда. День за днем Селфин ждала, что Ригг сменит курс, как всегда, резко и без объяснений, и объявит, что все возвращаются домой… Но как-то Селфин явилась на Уайлдменс-Хаммер и обнаружила новые перемены. Бо́льшая часть банды Ригг отсутствовала, а подхалимы были вооружены.

«– Что происходит? – спросила она мать. – Почему ты позволяешь им привозить сюда оружие?»

Теперь подхалимы носили при себе ножи, топоры и дубинки и обороняли узкую, огороженную каменными стенами тропу, которая вела к палатке.

– Мы не можем постоянно держать здесь наших людей, – пояснила Ригг. – «Пеликан» прибудет через несколько дней.

Иностранные суда вроде «Пеликана» иногда уклонялись от грабительских налогов, таможенников и платы за швартовку и вели торговлю вдали от берега со «скиммерами» контрабандистов. Это было абсолютно незаконно, но выгодно, если, конечно, удавалось провернуть дело.

– Пока наши люди на Ледиз-Крейве, пусть эти охраняют целителей и базу. Почему не воспользоваться оказией, раз они все равно торчат здесь?

Селфин словно попала в кошмар, ее мир медленно делал сальто, все перевернулось с ног на голову.

«– О чем ты говоришь? – вскинулась она. – Ты поставила стражу, чтобы целители не удрали, а не ради их безопасности! Подхалимы не наши люди, они преданы целителям!»

– Это не проблема, – отмахнулась Ригг. – Корам поручился за них. Это его приятели.

«– А кто указывает Кораму, что говорить? – с бешенством возразила Селфин. – Он приходит в палатку целителей поболтать, а выходит с новыми взглядами и идеями, что на него совершенно не похоже. Выполняет приказы, причем не твои. И он не единственный!»

– Что за чушь ты мелешь! – воскликнула Ригг.

«– Больше это не твоя база, – заявила Селфин, – и если не будешь смотреть в оба, скоро и банды лишишься».

Но Ригг ей не поверила. Она слишком надеялась на свою банду и свое положение в ней. Команда была семьей, семья была командой. Каким образом люди, которые не были ни тем, ни другим, могут украсть у нее семью и команду? Нонсенс. Она гневно и обиженно уставилась на дочь, посчитав, что у Селфин окончательно помутился рассудок и она бредит. Ей очень хотелось исправить это и излечить наконец дочь.

В поисках поддержки Селфин пошла к Сейдж, но на этот раз та оказалась не на ее стороне.

«– Знаю, что ты не любишь целителей, но они делают для нас много хорошего. Теперь у нас есть деньги, чтобы впервые за год отремонтировать субмарину. Да и жуткое исцеление все равно хорошая альтернатива виселице».

Она потрогала два заживших надреза на ухе.

«– Так или иначе слово твоей матери – закон. Прости, но прежде всего я верна ей».

«– Я тоже верна! – гневно ответила Селфин. – Но это не означает, что я должна подчиняться, если она не права!»

Единственным человеком, кроме самой Селфин, который страдал из-за всей истории с целительством, был мальчишка из Святилища. Но говорить с ним было все равно что пытаться схватить угря. Все беседы кончались тем, что Селфин принималась ему угрожать и едва сдерживалась, чтобы не начать швыряться в него камнями.

Селфин даже не пыталась потолковать с целителем постарше. Просто не представилось возможности. Она не подходила к палатке целителей, а тот редко выбирался на воздух. Кроме того, интуиция подсказывала, что говорить с ним бесполезно. С таким же успехом можно убеждать акулу не жить в зарослях ламинарии.

Селфин ощущала вибрации, исходившие от неизвестного реликта, даже на расстоянии. И хорошо представляла, как он накачивает темной энергией воздух, камни и плоть, вливается в них. Она представляла, как вены медленно чернеют, разум искажается, тела незаметно тают и превращаются в нечто иное. Яд, которого ее друзья не чувствуют и не видят, исподволь меняет их всех, дюйм за дюймом. «Я остановлю тебя, – мысленно пообещала она. – Заставлю их послушать меня».

Но никто ее не послушал.

Глава 20

– Вот ты где!

Харк чуть не выскочил из собственной кожи.

Он только что вернулся из очередной экспедиции по «заготовке провианта» и едва успел скользнуть в двери Святилища. На руке висела корзина, но мысленно он все еще был с пациентами.

Перед ним, уперев руки в боки, стояла доктор Вайн. Куда подевался ее привычный вид, задорный и одновременно опасный? Сегодня в ее глазах было бешенство, а слова хлестали, как удары бича. Позади нерешительно переминался встревоженный Клай.

– Сюда! – коротко приказала Вайн, подтолкнув Харка и Клая в маленькое помещение для медитаций.

Непонятно, почему она была так рассержена. Разум Харка едва не помутился от паники. О чем она узнала?

– Клай, ознакомь его с нашими заметками и как можно скорее проведи в ту комнату. Не знаю, сколько времени у нас осталось.

– Что случилось? – пробормотал Харк.

– Пейл-Соул болен, – тихо ответил Клай. – Мы думаем, что он уходит.

– Я ведь говорила, Харк, что это главное! – взорвалась доктор Вайн. – Я велела тебе как можно скорее узнать, где он спрятал архив! По-моему, я ясно сказала тебе еще месяц назад!

У Харка подкосились ноги. Хорошее настроение доктора Вайн улетучилось, и под его ногами будто разверзлась глубокая пропасть. Конечно, она его предупреждала. Вайн хотела, чтобы он узнал все о библиотеке, но это задание не казалось ему срочным. За последний месяц он очень устал от исцелений. У него едва хватало сил выполнять рутинную работу.

– Если где-то здесь спрятана целая тайная библиотека, – сказала Вайн, – у нас остался последний шанс узнать, где она. Если тебе дорого твое будущее, Харк, узнай все что можешь! И поскорее!

Харк кивнул, в горле пересохло.

– Мне нужно идти, – объявила Вайн, все еще хмурясь. Провела обеими ладонями по волосам, раздраженно фыркнула и зашагала к выходу.

Клай медленно выдохнул.

– Но вчера Пейл-Соул не был болен! – воскликнул Харк. – Верно?

Неужели он не заметил, что священник нездоров?

– Иногда сумерки наступают медленно, – заметил Клай, опускаясь на стул. – Садись. Доктор хочет, чтобы ты больше узнал о Пейл-Соуле, прежде чем говорить с ним.

Харку пришлось выслушать торопливый рассказ о жизни старого священника. До того, как присоединиться к духовенству и принять имя Пейл-Соул, он был Карритером Фислом. Его отец был ночным сторожем, мать – портнихой, отчим – священником. Шестеро братьев и сестер, детство на Сайрене. Послушник в десять, священник к шестнадцати. Около десятка лет службы на Сайрене, где он иногда беседовал с Собирателем Духов, потом работал архивариусом на Несте.

Харк почти ничего не знал об этом, несмотря на долгие беседы со стариком, и сейчас упрекал себя за беспечность. Впрочем, ему сообщали просто сухие факты, основные сведения биографии. Словно высушенные кости в коробке.

– Пейл-Соул спокойнее, когда рядом именно ты, а не кто-то другой. – Клай оперся локтями о колени и уставился на сцепленные руки. – Думаю, на кону стоит твоя дальнейшая судьба, – тихо добавил он. – Будь как можно добрее, но, ради бога, найди информацию, которая нужна доктору.

Пейл-Соула уложили в отдельной комнате, чтобы он не заразил остальных. Комната освещалась только огнем очага и тусклым фиолетовым светом маленького фонаря, свисавшего с крюка на стене. Сейчас имя подходило старому священнику как никогда. Кожа была мертвенно-бледной, как серая глина. Но, даже несмотря на усталость, Пейл-Соул, казался возбужденным и нервным. Когда Харк сел рядом, он слегка вздрогнул.

– Все в порядке, – заверил Харк. – Это я.

Все было хуже некуда. Выражение лица Пейл-Соула осветилось доверием, когда он узнал Харка, и угрызения совести захлестнули мальчика с головой.

– Слишком тихо, – обреченно сказал Пейл-Соул. – Пытаюсь прислушиваться… но тишина все время мешает. Вот! – Он поднял палец и умоляюще глянул на Харка. – Слышишь? Музыка…

Сквозь неутихающий вой ветра за окном, сквозь приглушенные звуки шагов вдали и хлопанье дверей Харк услышал слабую песню металлических нот, неясную и печальную.

– Это звуки ветра, – догадался он.

– Да, – согласился священник, из которого словно выкачали весь воздух. – Конечно. Она никогда больше не вернется. Какой был во всем смысл?

Взглядом он умолял Харка ответить. А может, протянуть веревку – спасательный круг, в который он мог бы вцепиться.

– Ты когда-нибудь слышал пение Собирателя Духов?