Фрэнсис Хардинг – Паучий дар (страница 16)

Но только это неправда. Весь облик Мари был ложью. И эта мысль настолько противоречила ландшафту, что к горлу Неттл подкатывала тошнота.

Карета повернула к морю и помчалась по дороге, пролегавшей по гребню дамбы, которая возвышалась на шесть метров над кронами деревьев. Болотистые леса, подобно серому океану, шелестели по обе стороны сооружения, и в подступающих сумерках листва сливалась в густой туман. Вдалеке виднелись и другие загаченные[3] дороги, также бегущие к морю. Путь, проложенный над деревьями и частично защищенный Пактом, был самым безопасным.

Но о полной безопасности речи не шло, поскольку нигде не было видно других лошадей. Обычные лошади плохо переносили близость Мари. Одни пускали пену изо рта, обезумев от ужаса, и после так и не приходили в себя. Другие, заслышав шипящий зов диких болотных собратьев, очертя голову бросались вниз и тонули в трясине. Поэтому на здешних дорогах пользовались в основном педальным транспортом: велосипедными повозками, экипажами, велорикшами и тандемами. Но даже их с приближением вечера становилось совсем мало. Несмотря на защиту Пакта, люди старались не искушать судьбу и не ездить в Марь после наступления темноты.

– Мы замедляемся, – заметил Келлен. Он был напряжен, как человек, которому грозит погружение в ледяную воду. Келлен всегда ненавидел посещать болотистые леса. Казалось, все его существо восставало против их природы.

Карета съехала с дамбы, свернула налево и покатила по склону прямо к верхушкам деревьев. Лес поднимался им навстречу, он был так близко, что Неттл различала паутину, которая опутывала кроны серой пеленой. Наконец карета нырнула в тень, и деревья сомкнулись у них над головой. Хотя Неттл была к этому готова, горло сдавила удушливая тревога, словно ее поглотила морская пучина.

Дело было не в наступлении темноты. Произошла перемена, которую Неттл почувствовала всем своим существом. Воздух, наполнивший ее легкие, искрился алмазной пылью. Это мгновение напоминало одновременно и пробуждение, и погружение в сон. Никогда не помнишь, каково это – попасть в Мелководье, пока не очутишься там снова.

Пока Неттл приходила в себя, а глаза ее привыкали к полумраку, карета замедлила ход и остановилась.

– Что случилось? – спросил Келлен.

– Впереди какая-то баррикада. – Неттл высунулась из окна, чтобы посмотреть. – И двое часовых.

– Люди?

– Вроде да.

Мелководье считалось территорией, где ни у людей, ни у порождений Мари, согласно Пакту, не было абсолютной власти. Людям разрешалось строить дома и жить здесь, но запрещалось осушать болота или вырубать слишком много деревьев. И если что-то случалось, они должны были полагаться на удачу. А что-то обязательно случалось.

– Дальше ехать опасно! – сообщил им один из часовых очень нервно и вполне по-человечески. – Вы можете воспользоваться другой дорогой, сэр?

– Нет, – ответил Галл голосом спокойным, как черный лед. Колеса скрипнули, и карета плавно тронулась с места. Копыта болотной лошади больше не цокали по камням. Теперь они шлепали, как кисточка по стене. – Мы едем в Хавел. У нас есть разрешение следовать этой дорогой. Вы хотите, чтобы я показал вам документы?

– Хавел? – воскликнул более юный часовой. – Но там же…

– Все в порядке! – быстро вмешался его старший товарищ. – Дайте нам минуту!

Впереди послышался скрип дерева и глухой стук: часовые убирали баррикаду. По сути, в словах Галла не было угрозы, но Неттл все равно не завидовала часовым. Болотные леса обступали их плотной стеной, а по белой дороге к ним направлялось лошадеподобное порождение Мари. Неудивительно, что часовые решили не мешать пассажирам экипажа, который не сулил им ничего хорошего, мчаться навстречу опасности, если им так угодно.

Карета снова пришла в движение.

– Галл! – окликнул возничего Келлен. – Что это значит? Почему они сказали, что этот путь опасен?

– Закройте окна на защелку, – прилетело в ответ. – И, Келлен, тебе лучше заткнуть уши.

Неттл захлопнула окна и сдвинула защелки прежде, чем Келлен успел сказать хоть слово. Уши он затыкать не стал. Келлен был слишком занят: возился с фонарем, чтобы тот светил ярче.

«В темноте голос Галла звучит иначе», – подумала Неттл, покрываясь гусиной кожей. Но, может, ей только почудилось? Или они с Келленом по-другому воспринимали его при свете дня, в уютной безопасности верхних земель? В лесу голос Галла звучит иначе.

Копыта зашлепали чаще, и вскоре карета, которая прежде катила по дороге, как по маслу, начала трястись и дребезжать. Неттл представила, как ровное полотно под разукрашенными колесами сменяется усыпанной камнями грунтовкой. Раздался тихий стук, затем скрежет и свист: ветка поцарапала дорогую краску на боковой стенке экипажа. Неттл чуть вздрагивала при каждом шорохе и скрипе: ей казалось, будто деревья подступают все ближе и ближе.

Затем новый звук серпом прорезал ночь – громкое протяжное шипение, словно рядом шумел злой водопад. Карета рванула вперед и помчалась еще быстрее, отчаянно подскакивая. «Это лошадь шипела, – догадалась Неттл. – Но что случилось? Почему она пустилась в галоп?» Еще Неттл было интересно, сохранила ли морда, издавшая шипение, облик лошадиной, или же существо, тянувшее за собой экипаж, на ходу меняло форму и расцепляло суставы, чтобы легче было скользить сквозь темноту…

– Сядь на пол! – сказал Келлен и тут же последовал собственному совету.

Неттл присоединилась к нему, чтобы во время очередного взбрыка кареты не слететь с сиденья. «Не стоило нам сюда ехать, – тоскливо подумала она. – Что, если это ловушка? Мы потащились в болотные леса вслед за незнакомцем, и никто на свете не знает, куда мы отправились».

Карету тряхнуло особенно сильно, так что Келлен завалился и ударился головой об стенку. Он вскрикнул, а затем расхохотался, и его смех прозвучал дико и неуместно в тесном экипаже. Глаза Келлена сияли от страха и веселья. Но Неттл вдруг почувствовала благодарность и за его смех, и за идиотское безрассудство. А потом по ту сторону запертой двери раздались рыдания. Ужасно похожие на человеческие.

Келлен побледнел, лицо его исказилось, словно от боли. Он протянул руку и стал дергать засов на двери.

– Келлен! Ты что делаешь? – Неттл схватила его за руку, но он только отмахнулся и снова взялся за засов.

За дверью послышался всхлип. Он был полон горя и отчаяния, но что-то в этом звуке заставило кровь в жилах Неттл заледенеть. Существо, поджидавшее их с той стороны, нуждалось в чем-то слишком сильно, чтобы в нем осталась хоть капля жалости или сострадания. Келлен дернулся, будто всхлип стегнул его плетью, и его широко распахнутые глаза остекленели.

Неттл зажала ему ладонями уши. Келлен с силой ударил ее локтем по ребрам и схватил за руки. Но секунду спустя с трудом сглотнул, и на его лице проступило выражение крайней сосредоточенности. Келлен перестал отдирать руки Неттл от своих ушей и вместо этого накрыл сверху собственными – для надежности.

Дверь за спиной Келлена загремела, и засов выскочил из петель. Створка начала медленно открываться, и Неттл метнулась мимо Келлена, чтобы ухватиться за ручку. Когда она дернула дверь на себя, то почувствовала сопротивление, будто кто-то с той стороны пытался распахнуть ее настежь. Неттл испуганно вскрикнула и рванула ручку изо всех сил.

Внезапно сверху раздался грохот, словно кто-то тяжелый прыгнул на крышу кареты. И следом резкий свист, будто коса рассекла густую, мокрую от росы траву. Существо что-то гортанно прорычало. Невидимая сила отпустила дверь. Неттл торопливо захлопнула ее и вернула засов на место. Через десять минут болотная лошадь перешла с галопа на сдержанную рысь, от которой карету мотало чуть меньше. Теперь снаружи доносился только шелест листьев, неторопливое шлепанье копыт и громкий стук дождевых капель.

Келлен так и сидел, прижав ладони к ушам, а Неттл следила за ним ястребом. Она не доверяла Галлу, болотной лошади и темноте за окном. И Келлену сейчас она тоже не могла доверять.

Глава 10

Хавел

Наконец карета остановилась, но Келлен не спешил отнимать ладони от ушей. Он дрожал, в груди болело. А в ушах до сих пор раздавался звук, который запихнули ему в мозг – легко, как палец в мягкое тесто. Только когда Галл с фонарем в руке открыл дверь и махнул Келлену, что уже можно опускать руки, тот решился. Пошатываясь, он вышел из кареты и привалился к стенке, опасаясь, что его сейчас стошнит. От болотной лошади валил пар, как валил бы и от обычной лошади после такой бешеной скачки. Но при этом она не задыхалась, а большие темные глаза смотрели внимательно, настороженно. Точно так же смотрела на Келлена Неттл. Галл тем временем договаривался о ночлеге с парнем в фартуке чесальщика шелка.

– Покажите нам хижину, а дальше мы уже сами о себе позаботимся. – Галл протянул чесальщику несколько монет. – Уверен, вам не терпится уйти в дом.

Парень и в самом деле нервно переминался с ноги на ногу. Люди в Мелководье очень не любили выходить на улицу после наступления темноты. Они были уверены, что, скорее всего, с ними ничего не случится, но предпочитали не рисковать.

Свет фонаря скользнул по мокрым стенам стоящих на сваях домов, темных, безмолвных. Между ними росли большие лохматые кусты; Келлен почувствовал густой, тяжелый аромат багульника, клетры ольхолистной и боярышника. Дождь уже перестал, но отовсюду по-прежнему капало; эти звуки заполняли тишину ночи слабым, но настойчивым перестуком.