Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековом городе (страница 8)
Одно блюдо сменялось другим. В тот день должно было воздерживаться от мяса, посему была подана двойная порция рыбы… Все было столь искусно состряпано, что и после четырех, и пяти перемен аппетит по-прежнему не угасал… Невозможно было сосчитать (и это не упоминая прочего), сколько видов блюд из одних только яиц было изготовлено и сервировано, насколько изобретательно все это было облуплено, взбито в пену, сварено вкрутую, порублено, как одно за другим оно являлось на стол то жареным, то печеным, то смешанным с другой пищей, то само по себе… Что могу сказать я о питии чистой воды, если даже разбавить вино, вода не была допущена? Все мы, монахи, страдаем от плохого пищеварения, и за то разрешено нам следовать совету апостола: «Впредь пей не одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов»[12]. Вот только лишь слово «немного», что поместил он на первое место, мы где-то обронили.
Несмотря на то то все блюда, за исключением супов и соусов, ели, используя пальцы, поведение за столом регулировались определенными правилами8. Люди благородного сословия ели неспешно, откусывали пищу маленькими кусочками, не разговаривали во время еды и не пили, кода рот занят пищей. Пищу никогда не отправляли в рот при помощи ножа. Жидкие блюда должны были поглощаться бесшумно, и ложку не следовало оставлять в блюде. Нельзя было допускать отрыжки, наклоняться над столом и нависать над тарелкой, ковыряться в носу или зубах, а также чистить ногти. Еду не следовало обмакивать в солонку. Хлеб надо было ломать, а не откусывать. И дуть на еду, чтобы она скорее остыла, хоть и практиковалось, но также не одобрялось правилами хорошего тона. И перед тем как сделать глоток вина, непременно нужно было отереть жир с губ, — помня о том, что делишь один кубок на двоих с соседом.
После того как семья встает из-за стола, наступает очередь слуг и учеников. Им позволено есть досыта, но не рассиживаться за столом. После всю посуду и скатерть убирают со стола, моют миски, ложки и ножи и чистят котелки и горшки. Один из слуг отправляется с двумя ведрами к колодцу в конце улицы. Остальные собирают и выносят остатки пищи за дверь, где обычно уже поджидает один или пара нищих; в плохие времена там может собраться целая толпа. В прошлом столетии попрошайкам было разрешено входить в большие дома и клянчить еду прямо во время трапезы; теперь же они не имеют права пересекать порога.
Вторым по значимости помещением второго этажа является кухня, а ее главным элементом — камин, пристроенный вплотную к очагу главного зала и делящий с ним одну трубу. Размеры кухонного камина таковы, что в него может войти, выпрямившись в полный рост, взрослый мужчина, а ширина позволяет сжигать метровые бревна. Пламя пылает здесь практически непрерывно. Если же огню все-таки случается угаснуть, слуги разжигают его при помощи куска металла, формой напоминающего утюг в профиль, которым бьют по куску кремня, высекая таким образом искры.
В очаге над огнем подвешен чайник, в котором постоянно греется вода. Прочие чайники и котлы ставятся на таганы. Всевозможные шумовки, ложки, лопатки и черпаки, кочерги, щипцы, вертела и поварские вилки на длинной ручке развешаны возле камина. Неподалеку стоят ведро для кухонных отбросов, периодически опорожняемое, и бочка с водой. В кожаных ведрах плавает живая рыба, рядом можно обнаружить деревянную бадью для квашения. На длинном столе у стены красуются всевозможных размеров горшки. На полках над столом хранится всякая мелкая утварь: сита, дуршлаги и терки, всевозможные ступки и пестики. Полотенца для рук подвешены так, чтобы по ним не могли взобраться мыши.
Возле стола стоит шкаф для специй — запертый, поскольку кое-что из хранящегося в нем стоит поистине баснословных денег. Шафран, например, даже супруга богатого горожанина может заполучить лишь в крошечном количестве — и стоить оно будет значительно дороже, чем аналогичное количество золота. Имбирь, мускатный орех, корица и некоторые другие приправы, которые привозят из далеких стран Востока, почти столь же драгоценны. Чуть более щедро расходуются гвоздика, канелла, шелуха мускатного ореха, зира. Перец, так же как и горчица, стоит достаточно дорого, и его могут позволить себе лишь состоятельные горожане. Впрочем, помимо этих пряностей, в распоряжении хозяйки травы из собственного сада, которые сушатся в пучках, подвешенные к балкам кухонного потолка: базилик, шалфей, чабрец, майоран, розмарин и тимьян.
Этажом выше над главным залом-соларом и кухней расположены хозяйские спальни. Кровать под балдахином, где спят глава дома с супругой, представляет собой поистине монументальное сооружение более двух метров что в длину, что в ширину. Соломенный матрас укладывается на основание из переплетенных канатов и покрыт льняными простынями и шерстяными и меховыми одеялами; подушки набиты перьями. Кровати детей меньше размером и покрываются саржевыми и сермяжными одеялами. Обстановка спальных комнат довольно скудна: чаша для умывания на подставке, стол, пара стульев, сундук. Вероятно, раз в неделю сюда приносят деревянную лохань для купания, в которую слуги ведрами натаскивают воды, нагретой над кухонным очагом. В перерывах между банными процедурами обитатели дома моют голову.
Вдоль стены у изголовья кровати устроена горизонтальная деревянная штанга, на которую на ночь вешают снятую одежду. Скромность предписывала мужу и жене ложиться в постель в нижнем белье, которое, после того как погашена свеча, нужно снять и положить под подушку, — люди спят обнаженными.
Уборная обычно представляет собой уличный туалет и располагается на конном дворе. Лишь немногие городские дома могут похвастаться ретирадой при спальне, откуда нечистоты по желобу попадают в специальную емкость в подвале, которая периодически опорожняется. Идеальным случаем расположения подобной уборной было устройство ее над водой, чем мог похвастаться графский дворец, выстроенный на канале. Другой пример практичного решения — дренажная труба, отводившая нечистоты в соседний ручей или канаву.
В домах ведется непрестанная война против блох, постельных клопов и прочих насекомых. Существует несколько стратегий. Согласно одной необходимо собрать все покрывала, меха и одежду и, туго свернув, уложить в сундук так плотно, чтобы блохи задохнулись. Также домохозяйка может намазать птичьим клеем или скипидаром хлебную тарелку, поставив в центре зажженную свечу. Ну или — совсем уж просто — расстелить на соломенном матрасе белую овечью шкуру, на которой врага просто заметить и сокрушить. Летом используются сетки, задерживающие мух и комаров; существует немало иных ловушек для насекомых, простейшая из которых — ленты ветоши, намазанные медом.
Даже самым состоятельным городским семьям было непросто сделать повседневную жизнь комфортной. Но именно стремление к комфорту со стороны большого числа людей и есть признак развивающейся цивилизации.
Глава III
Средневековая домохозяйка
Надежда на заботы жены поддерживает его дух… как перед жарко пылающим очагом он будет бережно разут, ноги его омоют и облачат в свежие чулки и обуют в чистую домашнюю обувь, подадут ему славной еды и напитков за славно накрытым столом, где все продумано и предусмотрено, уложат в славную постель на белые простыни… славно укроют прекрасными мехами и утешат при помощи иных радостей и забав… о которых я умолчу; а на следующий день его уже будут ожидать свежее белье и вычищенный костюм.
На рассвете колокола собора вызванивают первые ноты диалога, который на протяжении дня задает ритм жизни граждан Труа. Именно собору, в связи с его статусом епископской церкви, принадлежит право подать голос первым — раньше графской капеллы или Нотр-Дам-о-Ноннэн. Это превосходство было завоевано епископом Эрве в яростном диспуте.
В Труа так много колоколов, что по этому поводу даже родился стишок:
— Откуда ты?
— Я из Труа.
— Чем вы живете там?
— Звоним в колокола.
Колокола, впрочем, звонили не ежечасно, а через каждые три часа9, отмечая время церковных служб. Людям было мало дела до того, который сейчас час, главное, что их волновало: сколько времени осталось до наступления темноты. Церковные колокола были
единственным способом исчисления времени. В монастырях, церквях и общественных зданиях могли быть песочные или водяные часы. Механические часы с гиревым приводом в то время еще не изобретены.
Утренний колокольный звон сразу после рассвета — Первый час — знаменовал начало дневной жизни города. Городская стража оставляет ночные посты, воры прячутся в свои укрытия, а честные люди принимаются за работу. Раньше всех снимают с грохотом ставни и открывают двери для посетителей кузницы и лавки мясников. Коровы, овцы и свиньи, мыча, блея и повизгивая, покидают хлева и бредут на пастбища за пределами городских стен. Заспанные служанки с ведрами направляются к колодцам.
Обитатели высоких домов медленно покидают постели, облачаясь в нижние рубахи, сложенные накануне вечером под подушку. Прочие элементы костюма также находятся там, куда были определены накануне, — на вешале в изголовье кровати. Лицо и руки омываются холодной водой. Порядочная супруга горожанина завершает свой утренний туалет, расчесывая и заплетая волосы. Не раз в своей жизни она слышала проповеди, порицающие тех женщин, кто позволяет себе пользоваться косметикой. Священники не устают напоминать своим прихожанкам, что парики собраны из волос особ, которые ныне находятся в аду или чистилище, и что Иисус Христос и Его благословенная Мать хотя и владеют миром, но никогда не помышляли о ношении шелковых поясов, расшитых золотом и серебром, кои в такой моде среди благосостоятельных дам. Не удостоены одобрения церкви и повязки, при помощи которых некоторые дамы утягивают грудь: в ином мире, говорят проповедники, обратятся эти повязки огненными лентами.