Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековом городе (страница 36)
Они начали делать подкоп под барбаканом ворот Родеза и, желая добраться до наших стен, оставались под землей, соорудив изумительный большой тоннель. Но когда мы об этом узнали, мы незамедлительно построили заграждения с обеих его сторон. Мы также вели свои подкопы и, выйдя на их тоннель, добрались до их шахты.
В общей сложности нападающая сторона вырыла семь шахт, начав копать из подвалов домов снаружи города. Последняя попытка штурма барбакана провалилась, и приближение королевской армии вынудило Транкавеля снять осаду.
Это была исключительная в своей целеустремленности атака. В более типичных для XIII века сражениях, с обстрелом мелкими снарядами, окруженному крепостным валом городу достаточно было просто запереть свои ворота при приближении вражеских сил.
Глава XV
Городская администрация
— Я хороший адвокат, — заявил Лис, — нередко я делал правду из лжи и ложь из правды ради собственной выгоды.
Средневековые города наслаждались многими свободами, что были доступны их жителям; в разной степени, но все они могли похвастать самоуправлением и крупицами демократии. Их хартии, многие из которых были написаны в XII веке, в основном даровали свободу от феодальных повинностей — подушной подати, трудовой повинности, произвольного и брачного налогов — в обмен на выплату денежного сбора. Также были установлены сроки военной службы, оговаривалось дозволение организовывать собственные суды не слишком серьезным преступлениям («низший суд») и устанавливалось право на избрание мэра или совета.
Можно сказать, что хартия — это пакт между горожанами и их сеньором, или договор, по которому коммуна является правомочным участником коллективных переговоров.
Городского главу и совет могли избирать главы корпораций (первые мастера гильдий), или они просто сменялись спустя определенные промежутки времени по принципу кооптации, то есть назначая собственных преемников. Независимо от метода результат был один: городская власть неизменно оказывалась сосредоточена в руках богатых горожан, тесно связанных интересами со своим сеньором. Традиционно политическая власть была монополизирована узким кругом семей.
В Венеции половину членов Большого совета, состоявшего из 480 человек, обеспечивали двадцать семь семей. Некоторые семьи заседали в городском совете поколениями и даже веками. Род Ланстье присутствовал в совете Арраса три сотни лет. Чем сложнее была устроена экономическая жизнь города и чем больше он был вовлечен в международную торговлю, тем сильнее была эта олигархическая тенденция. На протяжении XIII века управлением Пизой неизменно заведовали тридцать семей.
Коммуна Труа не включала в себя всех проживающих в городе. Она ограничивалась «третьим сословием» — купцами и ремесленниками. Рыцари, у которых были дома в городе, могли к ней не принадлежать. Равно как и клирики — епископ, аббат, каноники, священники и монахи. Но если рыцарь или клирик вдруг начинал заниматься торговлей, он не только мог, но и должен был вступить в коммуну. С другой стороны, не все члены коммуны должны были обязательно
проживать в городе: некоторые жили в предместьях, но дела вели в центре.
Члены коммуны в обязательном порядке приносили клятву на реликвиях: неизменно верно охранять жизнь и имущество своего дорогого суверена, его жены и детей, всегда быть на их стороне в спорах с любыми мужчинами и женщинами, всегда быть верными интересам каждого члена коммуны, не помогать иностранцам против горожан коммуны, подчиняться мэру, выплачивать свою часть городских долгов и быть добродетельными и верноподданными горожанами.
При градоначальнике и городском совете состоял аппарат чиновников, казначеев, секретарей и судебных чинов. Городская стража охраняла крепостной вал днем и патрулировала улицы ночью. В случае нападения к страже присоединялось народное ополчение. Хартии часто указывали, что «всякий, кто принес присягу коммуне, обязан встать в ряды защитников, ни у кого нет права оставаться дома, за исключением больных, немощных или тех, кто в силу крайней бедности не способен нанять прислугу для ухода за больной женой или ребенком».
Почти все хартии обещали своему суверену при необходимости снабдить его ополчением из рядов горожан, но с различными оговорками. Хартия Труа, например, на время ярмарок освобождала от службы купцов и менял. Ланская хартия, одна из старейших в Северо-Западной Евpone, устанавливала фиксированную квоту: сто двадцать сержантов-пехотинцев и три военные повозки. Арраская хартия была устроена сложнее: город обязался либо выставить тысячу пехотинцев, либо выплатить три тысячи ливров — сумму, достаточную для того, чтобы нанять на лето тысячу солдат. Многие города требовали и добивались географических и политических ограничений для военной службы своих граждан. Горожане коммуны Бре-сюр-Сомм были обязаны подготовить за свой счет войска только в случае большой войны или для похода за веру и даже в одном из указанных случаев имели право не выдвигаться дальше Реймса и Шалона, Турнэ и Парижа. Мужчины из Пуатье не могли быть принуждены пересекать Луару, а из Шамона и Пон-туаза — Сену или Уазу.
К середине XIII века в деле военной службы произошел новый поворот. С ростом недовольства среди простого люда многие города постарались ограничить привилегию владения оружием состоятельному населению. В Труа владеть арбалетом и пятьюдесятью стрелами могли только горожане, располагавшие
Из двух основополагающих аспектов хартий — прав и свобод для граждан и самоуправления — первый был гораздо важнее. И конституционная история Труа живо иллюстрирует этот факт жизни Средневековья. Хотя свидетельства о наличии здесь городского самоуправления появились уже в конце XII — начале XIII века, Труа, по-видимому, получил хартию только в 1230 году, когда Тибо Трубадур, на фоне своих финансовых трудностей, вызванных войной с Гуго де Ла Маршем и Пьером Бретонским, письменно гарантировал древние гражданские привилегии, а также утвердил городской совет.
Члены совета в количестве тринадцати человек напрямую назначались Тибо, после чего избирали мэра. Откровенно говоря, функция совета заключалась в сборе денег. Члены коммуны Труа, освобожденные от всех повинностей зависимых граждан, обязались платить ежегодный фиксированный денежный сбор, рассчитывающийся на основании размера имущества. Налог оценивался по ставке шесть денье на каждый ливр стоимости движимого имущества и две денье на каждый ливр стоимости недвижимости. Работа мэра и совета заключалась в том, чтобы получить от каждого гражданина сведения о точной стоимости его имущества; эти сведения горожане сообщают под присягой. Однако самые богатые бюргеры, среди которых, несомненно, были сами члены совета, избавлены от «дачи показаний»: им дозволялось платить фиксированный налог размером двадцать ливров.
Налоговая система, подобная установленной хартией Труа, некоторое время была в обиходе, но уже к середине века введены два других типа налогов: подушный налог и налог с продаж. Все три типа отражают изменяющуюся финансовую ситуацию, в которой суверенные графы, герцоги и короли получили доступ к быстрорастущим ликвидным активам горожан. Мелкие сельские феодалы не имели такого источника доходов и потому уступали в финансовом отношении главам зарождающихся национальных государств.
Еще один источник дохода служил причиной ожесточенных споров между противоборствующими представителями власти. Имя ему правосудие. Ведь кто вершит правосудие, тот собирает всевозможные штрафы и неустойки, а потому короли, графы, бароны, епископы и горожане ревностно сражались за юридические полномочия. Одно из главных положений
В Шампани все отведенные графу разбирательства слушал его провост. Эту должность обычно занимал горожанин, работающий «на комиссионной основе», то есть присваивающий часть взимаемых им штрафов. Провост, как правило, не гнушался принимать подарки, хотя официально это не одобрялось. В качестве наказания за многие правонарушения он назначал смертную казнь или конфискацию имущества. Однако убийца с богатой родней имел больше шансов избежать виселицы, нежели бедняк. Впрочем, такое положение дел характерно не только для Средних веков.
Повешение было мучительной казнью: технологию, при которой смерть наступала в результате падения с высоты с петлей на шее, еще не изобрели[43], и смерть наступала от удушения. Пытки применялись нечасто. Если же провост считал необходимым добиться признания, он мог приказать вырвать зуб у осужденного, поджарить его над огнем или растянуть на дыбе. Однако немногие провосты были столь привержены делу справедливости, чтобы настаивать на признании. Большинству было достаточно выслушать доказательства и передать дело палачу. Изменники, колдуньи и еретики сжигались на костре, две последние категории осужденных — в сопровождении многочисленных молитв. Воры могли быть отпущены на свободу, отведав клеймения железом или лишившись руки, а начинающие преступники отделаться поркой. Бывало, что и бедняка, укравшего рубашку, могли освободить после короткого заключения, если он был болен, а причиненный им урон невелик. Ожидающие суда содержались в подвалах замка. А вот длительное тюремное заключение было чрезвычайно редкой мерой наказания.