Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековом городе (страница 24)
Одна из особенностей христианской религии, наделившая ее самобытным характером, заключается в почитании святых заступников. Молиться святому можно дома или в церкви, однако их сила заметно возрастает в присутствии мощей святого. Эта традиция отсылает к историям о мученичестве ранних христиан. Кости и другие фрагменты забитых камнями, сожженных и замученных святых почтительно собираются и сохраняются.
Святые и мученики множились числом, а их мощи множились еще быстрее. Над их погребениями возводились храмы. Владетельные князья и епископы преодолевали великие пространства в поисках реликвий. Константинополь превратился в гигантский торговый центр благодаря своему выгодному расположению близ мест событий Старого и Нового Завета. Считается, что святая Елена, мать императора Константина, нашла три креста на Голгофе и определила, который из них Истинный, коснувшись им мертвого человека и оживив его. Реликвия эта была столь великой ценности, что ее разделили на части и дарили, продавали и покупали по всей Европе (причем с таким размахом, что, как позже посчитал Кальвин, этих частей «хватило бы полностью заполнить хороший корабль»).
Захват Иерусалима в 1099 году повлек за собой подлинный поток реликвий: сребреники Иуды, семена из Притчи о сеятеле, целых две головы Иоанна Крестителя («Неужто святой был двуглавым?» — ехидно вопрошал Гвиберт Ножанский) и сотни прочих предметов. Однако то был еще ручеек по сравнению с лавиной, что хлынула в Европу вслед за взятием Константинополя в 1204 году. Епископ Гарнье де Гренель, служивший капелланом в армии Латинской империи, привез в Труа множество сокровищ, среди которых была серебряная рука с мощами святого Иакова Старшего; череп святого апостола Филиппа, заключенный в реликварий с золотой короной, усыпанной драгоценными камнями; несколько частей Истинного креста, заключенных в византийский крест из позолоченного серебра с пятью превосходными изумрудами. Терновый венец, заложенный новым латинским императором венецианцам, в конце концов выкупил Людовик Святой, который построил для его размещения капеллу Сент-Шапель (явно считая его превосходящим в подлинности два других терновых венца, уже хранившихся в Париже). Были и реликвии, что воспринимались скептически даже в этот религиозный век: молочный зуб Христа («И как же, по мнению людей, он только сохранился?» — дивился Гвиберт Ножанский); кусочки каменных плит, на которых Господь начертал десять заповедей; а также «аутентичная реликвия», оставшаяся от обрезания Господня, которую делили между собой несколько церквей.
Несмотря на некоторый скепсис, культ реликвий к середине XIII века достиг своего апогея. Каждая церковь владела собственными сокровищами. Помимо всех тех реликвий, которые привез в Труа Гарнье де Тренель, сокровищница городского собора демонстрировала также таз, в котором Христос омывал ноги своим ученикам; стихарь святого Фомы Кентерберийского, забрызганный его мозгом во время умерщвления, а также ногу святой Маргариты. Сокровищница Санса хранит каплю крови и кусочки одеяния святого Климента наряду с одним из тридцати сребреников Иуды. В церкви Святого Креста в Провене содержится рука святого Лаврентия и фрагмент Истинного креста, принесенный в дар графом Тибо по возвращении из Крестового похода в 1241 году. Иногда реликвии хранят в золотых и эмалированных ларцах, украшенных драгоценными камнями, иногда помещают в более причудливые реликварии: так, плечевую кость могут заключить в «руку» из латуни, эмали и золота, а фрагмент черепа аккуратно вставить в реалистичное скульптурное изображение головы святого, выполненное из серебра и латуни.
Число святых велико и неопределенно. В раннехристианские времена не существовало единого культа святых, и вопрос о канонизации обычно поднимался епископом той епархии, в которой проживал кандидат. Только с X века папа римский стал играть важную роль в канонизации, а в XII веке папа Александр III раз и навсегда утвердил принцип, что ни один человек, даже с самой подходящей репутацией, не может быть причислен к лику святых без прямого папского дозволения. Окончательно порядок канонизации сформировался только в XIII веке27. Сначала требовалось направить понтифику петицию, после чего тот назначал двух или более уполномоченных представителей. Они создавали следственную комиссию и опрашивали свидетелей, распределив между собой роли адвоката дьявола, ответчика и судьи. Просители в свою очередь выбирали проктора, который собирал свидетелей и в случае задержки ускорял процесс. Протокол заседания фиксировался, обретал публичный статус с помощью нотариуса и затем передавался Папской курии, где канонизация уже окончательно утверждалась или отменялась. Успешный кандидат заносился в мартиролог. Впрочем, в 1250 году церковный календарь все еще имел множество местных вариаций.
Несмотря на популярность таких местных покровителей, как святой Луп Труаский, культ одной святой намного превосходил остальные. К Святой Деве Марии молящиеся христиане обращались гораздо чаще, чем ко всем прочим, вместе взятым. Истоки почитания Девы Марии восходят к IV веку, когда споры о природе Христа вызвали необходимость еще в одном посреднике между Богом и человеком. К XIII веку этот культ достиг своего апогея. Монашеские ордена видели в Марии свой аскетический идеал. Кармелиты славили Богоматерь Кармельскую, францисканцы учредили праздник «Представления Господа» — Принесения во Храм, а доминиканцы прославили молитву «Аве Мария». Тексты марианского богословия и молитвы святого Бернарда Клервоского и святого Бонавентуры повсеместно переводились на народный язык и были широко известны.
Многие горожане искали заступничества у святых, посещая места хранения их реликвий в стремлении излечиться от болезни или покаяться за грех. Можно было совершить паломничество в новый Шартрский собор и пройти на коленях «шартрскую милю», лабиринт концентрических кругов в центре основного нефа. Пилигрим мог отправиться в Рокамадур[26], где, раздевшись до исподнего и связав себя цепями, следовало на коленях преодолеть сто двадцать шесть ступеней, ведущих в часовню Богоматери. Там священник читал молитвы очищения и освобождал его от цепей, награждая свидетельством и свинцовой медалью с образом Девы Марии. Генрих II, святой Доминик, Людовик Святой, Бланка Кастильская и тысячи других, знаменитых и безымянных, поднимались по этим ступеням.
Некоторые горожане собирали до полудюжины паломнических медалей — в результате упорных попыток найти облегчение своих скорбей либо исключительного благочестия или же из любви к путешествиям. Пилигримы Чосера[27] не были первооткрывателями дорожных радостей.
Если есть святые, которым можно помолиться, найдутся и бесы, которых стоит опасаться. Каждый уголок ада был в деталях описан священниками и изображен на церковных порталах. Нередко в людей вселялись бесы, которых изгоняли из них священники. Вера в демонов была старше христианской церкви, лишь подтвердившей их существование (Фома Аквинский ссылался на авторитет святых и христианской веры). Мысли об аде и чистилище временами наводили на христиан мрачные предчувствия и даже страх, влияя на некоторые решения, особенно в сфере благотворительности. Однако это не мешало купцам, которые, прекрасно сознавая, что, согласно Библии, накопление богатств не ведет к Царству Божию, упорно продолжать их накапливать.
Вселенная XIII века была полна неразгаданных тайн, и недостаток научных гипотез неминуемо должен был компенсироваться сверхъестественными причинами. Но все же мировоззрение горожан Труа не было лишено скепсиса и здравого смысла. Пусть престиж католической церкви был силен как никогда, имело место также и сильное сопротивление ее авторитету. Наказание в виде отлучения от церкви и интердикта постепенно теряло свою эффективность, отчасти из-за злоупотребления им. Епископ Эрве, споривший с благородным Тибо Трубадуром о привилегиях, столь часто угрожал тому отлучением от церкви, что папа был вынужден предостеречь разгоряченного прелата. И даже личный указ папы не остановил Дандоло, венецианского дожа, и его товарищей-крестоносцев от захвата христианского города Зара и последующей дележки трофеев.
Города, с их мирской суетой, постоянно обвинялись церковью в распространении скептицизма и, того хуже, ереси. Бурлящее «религиозное подполье» сотрясало всю Европу. Несколько еретических движений, от умеренных до фанатичных, были подавлены, но одно, самое опасное из всех, продолжало тревожить всех благомыслящих людей. Альбигойство, или катаризм, привезенный на Запад из Болгарии ткачами и торговцами тканей и взращенный, как утверждала церковь, новообретенной независимостью и скептицизмом городов, стало поводом для истового Крестового похода, продолжавшегося тридцать четыре года с десятилетним перерывом на мир. Многие катары были вынуждены скрываться, но инквизиция, отданная в руки новых нищенствующих орденов, повсюду выискивала подозреваемых.
Ортодоксальное большинство ненавидело и боялось еретиков, чьи доктрины, не нуждаясь в каких-либо преувеличениях, шокировали сами по себе. Катары отрицали Искупление и вочеловечение Христа. Некоторые даже утверждали, что Христос появился на свет через ухо Марии. Они насмехались над Ветхим Заветом и не верили ни в ад ни в чистилище, полагая, что этот мир сам есть ад, и хуже быть не может. Они отвергали крест, считая его лишь материальным предметом. А их убежденность в том, что брак есть зло, поскольку деторождение лишь затягивает души глубже в материальный мир, создала катарам особенно сомнительную репутацию; отсюда происходит закрепившееся во французском и английском языке значение слова