Фрэнсис Дункан – Убийство на Рождество. Для убийства есть мотив (страница 44)
Он поднялся, подошел к окну и отдернул тяжелые бархатные шторы. В темноте, яркие, как звезды, в беспорядке осыпавшиеся с небес, виднелись огни старинных домов, разбросанные – выгоды ради, однако строителем, питающим как минимум давнее почтение к приличиям, – среди красот Далмеринга.
– Невозможно заскучать – или даже превратиться в ископаемое, – когда вокруг так много всего, что можно видеть, слышать и изучать. Взгляните: за этими освещенными окнами – живые люди. Вот, к примеру, окно Полин Конрой, раз уж мы о ней упомянули. Что она сейчас делает? Возможно, репетирует свои реплики перед зеркалом. А вон там, слева, – свет в доме, где всю неделю живет Карен Хэммонд, и по выходным появляется Филипп Хэммонд, решив отдохнуть от дел. Что-то теперь поделывает Карен? Примеряет новую шляпку, которую супруг купил ей в городе утром?
Откуда нам знать, в какие странные существа превращаются наши соседи после того, как уходят в дом и закрывают за собой двери, отгораживаясь от мира? Что думают и говорят люди за этими безобидными с виду фасадами? Нас окружают характерные атрибуты драмы – десятка два человеческих существ, и все любят, ненавидят, смеются, плачут, как те люди, некогда одушевлявшие заплесневелые древние кости, которым вы отказали в этом праве при их жизни много веков назад.
Лидия изумленно смотрела на него, слегка приоткрыв рот, захваченная его воодушевлением, хотя и заметила старания приглушить его. Прежде она никогда не видела Мартина в таком расположении духа.
– Устрицу не понадобилось выманивать долго, Мартин. Вы почти растрогались.
– Это была моя речь в защиту, – пояснил он, задергивая шторы и поворачиваясь к Лидии. – Кости – лишь часть истории. Вспомните Поупа: «На самого себя направь ты взгляд»[2].
– «Всемирною загадкою представ», – подхватила она.
– На самом деле не такой уж и загадкой, дорогая моя, – произнес Мартин, и голос его прозвучал серьезно. – Все те же чувства живы и по сей день. Вы спрашивали, не скучно ли мне тут, в Далмеринге. Здесь мне еще ни разу, ни на минуту, не становилось скучно. Из всех мест, знакомых мне, Далмеринг – самое прекрасное. И вы понимаете почему, Лидия. Все это время здесь находились вы. Знаете, что я влюблен в вас?
– Да, – тихо ответила она. – Знаю. Мне жаль, Мартин…
На его лице проступило раскаяние.
– Я не хочу, чтобы вы жалели, Лидия. Я не намерен становиться «мертвецом на пиру». Просто… я ничего не смог с собой поделать. Я вообще собирался промолчать… сказать только, что считаю Фарранта везучим человеком, и надеюсь, что вы будете очень счастливы.
– Вы великодушны, Мартин.
Воэн с трудом продолжал говорить бесстрастным и ровным тоном:
– Пустое, дорогая моя. Нет ничего удивительного в том, что вы предпочли не связывать себя на всю жизнь со старым мужланом вроде меня. Я слегка пообтесался, но до сих пор способен приняться за старое в самый неподходящий момент! И я признателен за то, что вы пришли сюда сегодня, особенно потому, что вам было известно о моей безнадежной страсти.
– Она и явилась причиной моего прихода, – подтвердила Лидия, восхищаясь его стараниями говорить легким тоном и в то же время чувствуя, как щемит сердце при виде горя в его глазах, которое он скрыть не сумел.
– Надеюсь, Фаррант не возражает?
– Конечно, нет. Джералд знает, что мы давние друзья. И потом, мне тридцать пять лет. Я старуха, а не неопытная юная девушка, чести которой грозит опасность!
Мартин Воэн взял ее правую руку в свою, широкую и мощную, и, наклонившись, поцеловал ей кончики пальцев галантным жестом, не соответствующим его массивному телосложению.
– Пока вы так же прекрасны и очаровательны, как сейчас, – сказал он, – вы ни в коем случае не стары, Лидия. – И, помолчав, добавил: – Так принято говорить в подобных случаях, но вам известно, насколько я серьезен. Если когда-нибудь я понадоблюсь вам, если смогу сделать для вас хоть что-то, вам достаточно лишь попросить, и я приеду.
Смущение Лидии, вызванное напряжением между ними, было очевидно. Смущение, осознание опасности, которую представляет ситуация, и стремление обуздать ее, пока это еще в ее власти.
– Не буду ловить вас на слове, – шутливо произнесла она. – Не хочу вас сконфузить, когда вы встретите свою единственную.
– Я уже встретил ее! – воскликнул он, а потом, словно тоже осознав силу чувств, опасно приблизившихся к поверхности, продолжил: – Полагаю, это означает, что вы покидаете Далмеринг?
Лидия кивнула:
– Да. Джералду надо быть в Эдинбурге.
– Этого я и опасался! – с притворным смирением подхватил Мартин. – Значит, придется мне опять отправиться на поиски каких-нибудь старых костей. Одним – львы в Африке, другим – глубоководная рыбалка у берегов Флориды, а мне – кости в пустыне!
Но, видимо, усилия Воэна пропали даром, потому что Лидия не слушала его. Она нахмурилась, что было ей не свойственно.
– Раньше я думала, что вообще не захочу покидать Далмеринг, – медленно промолвила она. – А теперь радуюсь, что уезжаю. Мартин, вы ничего не замечали здесь в последнее время? Вам не кажется, что это место стало каким-то… иным?
Внимание Воэна привлекли необычно настойчивые нотки ее голоса. Он с любопытством взглянул на Лидию:
– Иным?
– Не могу объяснить. Просто нечто странное витает в атмосфере – странное и пугающее, будто все вокруг боятся всех сразу и люди следят друг за другом в ожидании, когда случится что-нибудь ужасное.
– Нервы, – объяснил он. – Вы преувеличиваете: сказывается беспокойство о мелочах и перевозбуждение.
Но, похоже, эта мысль слишком укоренилась в ее голове, поэтому так легко отделаться от нее не удалось.
– Нет, это не нервы. Все уже не так, как раньше.
– Только не говорите мне, что «какая-то в Далмеринге нашем гниль»!
К огорчению Воэна, Лидия приняла его слова буквально.
– Вот именно, Мартин! Действительно гниль. Нечто уродливое, ужасное и грязное. И мне страшно. Понимаю, это звучит глупо, а с моей стороны – еще и по-женски истерично, но порой я просыпаюсь среди ночи, перепуганная и задыхающаяся, чувствуя, как некая черная сила нависает над нами и ждет подходящего случая, чтобы нанести удар.
От страха ее голос стал прерывистым, и Воэн положил широкие ладони ей на плечи.
– Успокойтесь, дорогая моя, мы никому не дадим вас в обиду! И я, признаюсь, уже начинаю винить шампанское!
Он вновь наполнил ее бокал, и Лидия приняла его со слегка пристыженной улыбкой.
– Простите, Мартин. Вот теперь «мертвецом на пиру» стала
Не успев поднести бокал к губам, Лидия невольно вздрогнула.
– Холодно? – встрепенулся Воэн. – Сейчас включу камин.
– Нет, не холодно, – ответила она. – Просто страшно.
Лидия говорила правду: на мгновение в ее глазах мелькнул ужас. Бокал она осушила машинально, не почувствовав вкуса игристого напитка.
– Будто ледяные пальцы коснулись спины, – призналась она в попытке вернуть самообладание. – Будьте добры… можно мне еще, Мартин?
– Разумеется, дорогая моя.
Лицо Воэна стало внимательным и настороженным, он взял ее бокал и снова наполнил его. Заметил, как страх Лидии вырвался наружу. Но, несмотря на явную остроту эмоций, она вскоре успокоилась. Лидия стала прежней веселой и очаровательной собеседницей, какой Воэн знал ее. Им требовалось так много обсудить, что время утратило значение, пока Лидия не взглянула на крошечные золотые часики, поблескивающие на ее белом тонком запястье, и не ужаснулась:
– Без четверти одиннадцать! Мартин, мне пора бежать.
– Разве Золушка должна была вернуться так рано?
– Я пообещала Сандре быть к одиннадцати часам. Она ждет меня.
– О, многотерпеливая Сандра! Она станет скучать по вас, Лидия.
– Не так сильно, как я – по ней. Сандра всегда была моей феей-крестной и ангелом-хранителем в одном лице.
Воэн принес ее короткий нарядный плащ и набросил ей на плечи, лишь этим жестом выдав чувства собственника.
– Я провожу вас до дома.
– Нет, Мартин, не надо. В конце концов, следует думать в том числе и о приличиях, даже в Далмеринге. Моего прихода сюда уже достаточно, чтобы вызвать пересуды. И потом, тут всего несколько минут ходьбы; ради такой близкой прогулки не стоит утруждать вас.
Заметив, что он собирается возразить, Лидия почти умоляюще добавила:
– Прошу вас, Мартин, лишь об одном, последнем одолжении, чтобы завершить безупречный вечер.
Признавать поражение Воэну не хотелось, но это было именно поражение. Пожав плечами, он принял его, поскольку ничего иного ему не оставалось.
– Перед вашим натиском я безоружен.
– Спасибо, Мартин, – мягко произнесла она. – За сегодня и за все.
По нескольким причинам Лидия Дэр была только рада возможности одна проделать короткий обратный путь до живописного коттеджа, где жила вместе с Сандрой Борн. В голове у нее мелькали перепутанные мысли, в которых ей хотелось как следует разобраться, пока этот хаос не свел ее с ума.
Нет, она не сомневалась, что поступает правильно, выходя замуж за Джералда Фарранта и отдав ему предпочтение перед Мартином Воэном. О том, что Воэн влюблен в нее, знала еще до того, как приняла приглашение поужинать вместе с ним. Как Лидия объяснила, она пришла в том числе и по этой причине.
Однако теперь Лидия начинала сомневаться в том, что ее поступок, порожденный смутным желанием облегчить ему участь, – нечто вроде подавленного материнского инстинкта, сыронизировала она мысленно, – можно отнести к числу мудрых. Ситуацию она недооценила. Лидия полагала, что она будет предельно простой, и справиться с ней окажется легко, а столкнулась с обилием психологических сложностей.