Фрэнсис Дункан – Убийство на Рождество. Для убийства есть мотив (страница 22)

Мордекай Тремейн деликатно выразил сочувствие:

– Понимаю ваши затруднения, суперинтендант. – Его мягкий взгляд воплощал невинность. – Конечно, неудобно обращаться за помощью к человеку, не состоящему на службе в полиции. Подобное действие повлечет за собой множество неловких вопросов.

– Совершенно верно, – подтвердил Кэннок и многозначительно добавил: – Но только в том случае, если факт сотрудничества приобретет известность.

К этому моменту Мордекай Тремейн уже выработал твердую позицию и ощутил необходимую уверенность, а потому деловито осведомился:

– Полагаю, суперинтендант, в настоящее время у вас больше нет ко мне вопросов?

– Нет, – ответил Кэннок. – Пока это все.

Проскользнуло ли в его голосе разочарование? Мордекаю Тремейну хотелось бы верить, что так оно и есть. Он встал, чтобы уйти, но в последний момент, словно вспомнив о чем-то, заметил:

– Пожалуй, я хотел бы упомянуть еще об одном обстоятельстве.

Кэннок заметно оживился:

– Да?

Справедливо сказано, что человек находит то, что хочет найти. Мордекай Тремейн искал в собеседнике заинтересованность, поэтому следует признать: ему не составило труда убедить себя, что заинтересованность присутствовала в полной мере, а в односложной реакции заключалась надежда на положительный ответ.

– В отношении мисс Грейм, – пояснил он.

– Да? – нетерпеливо повторил Кэннок.

– Она сказала, что не спала из-за головной боли. Услышала голоса и спустилась посмотреть, что происходит, поэтому и оказалась первой, кто обнаружил тело мистера Рейнера. Вам досталась та же история?

– Почему вы спрашиваете?

– Я глубоко сомневаюсь в правдивости ее объяснения. Познакомившись с мисс Грейм, трудно представить, что эта особа способна среди ночи выйти из комнаты в поисках грабителей. Но даже если она действительно услышала шум и отважилась без помощи мистера Грейма или кого-либо из слуг проверить, что происходит, то логично предположить, что всего лишь накинула бы халат.

Тремейн многозначительно посмотрел на Кэннока, и суперинтендант ободряюще произнес:

– И?..

– Дело в том, что дама была полностью одета. Сидела в твидовом костюме и даже с толстым шарфом на шее. Чтобы выйти из дома, не хватало пальто и резиновых сапог. Конечно, можно надеть все это лишь для того, чтобы спуститься на первый этаж. Но, честно говоря, верится с трудом.

Кэннок снова заглянул в свои заметки:

– Насколько могу понять, мисс Грейм выглядела взволнованной. Считаете ли вы, что в данных обстоятельствах ее волнение оправданно? Или оно показалось вам чрезмерным?

– Могу выразить лишь собственное мнение, – ответил Мордекай Тремейн.

– Конечно.

– По-моему, мисс Грейм выглядела не просто шокированной и встревоженной: подобная реакция была бы естественной, – но была к тому же сильно напугана.

– Что вы имеете в виду? – спросил суперинтендант.

– Если бы я точно знал, что имею в виду, то принес бы вам, суперинтендант, значительно больше пользы. Мисс Грейм обнаружила тело. В доме было темно. Она освещала себе путь фонариком. Фактически споткнулась о труп Джереми Рейнера. Наверное, увидев его неподвижно лежавшим возле елки, пришла в ужас. Представьте эту жуткую сцену. Тишина. Неподвижность. Сплошная пелена снега за окном. Темнота в доме. Распростертый на полу Санта-Клаус в красной шубе, с длинной белой бородой. Украшенная елка, отбрасывающая уродливые тени в неровном свете дрожавшего в руке фонарика.

Подобная картина лишила бы самообладания даже уверенного в себе человека, а мисс Грейм не может похвастаться крепкими нервами. Она впала в истерику. Закричала. Разбудила и подняла на ноги весь дом. Когда я появился, то нашел ее в кресле в состоянии полного изнеможения. Мистер Деламер безуспешно пытался успокоить ее.

Что ж, пока все понятно. Такой реакции и следовало ожидать от мисс Грейм. Однако мне показалось, будто присутствовало и что-то иное. Она выглядела так, словно старалась, но не могла скрыть страх. И вот это понять труднее. Несмотря на ужас и истерику, после того как повсюду вспыхнул свет и подоспела помощь, причин для страха уже не существовало. Логично предположить, что мисс Грейм испугалась не того, что уже случилось, а того, что, по ее мнению, должно было произойти.

Суперинтендант Кэннок провел указательным пальцем по подбородку и спросил:

– У вас нет никаких… версий?

– У меня нет никаких фактов, – ответил Мордекай Тремейн. – Видите ли, суперинтендант, я вам завидую. За вашей спиной стоит мощная организация. Вам доступен практически любой источник информации. Если поставите целью раскрыть сокровенный секрет человека, то в ваших силах осуществить задуманное, в то время как обычный гражданин, как бы ни стремился, не имеет возможности провести исчерпывающее расследование, потому что не вправе воспользоваться необходимыми официальными источниками.

– Иногда становится скучно, – заметил Кэннок. – Чтобы найти ту самую иголку, приходится разбирать стог по соломинке.

– И все же в конце концов иголка оказывается в руках, – возразил Тремейн и добавил с таким видом, словно просто размышлял вслух: – Было бы интересно выяснить все, что можно, и об обитателях дома, и о гостях. Еще два дня назад я не знал никого из них, кроме мистера Грейма и мистера Блейза. А теперь все мы оказались тесно связанными. Можно сказать, что убийство сблизило нас, ведь мы находились здесь в момент гибели мистера Рейнера. Хочется узнать о каждом больше, чтобы не оказаться в столь же безысходном положении, как несчастный Джереми. Как живут эти люди, как проводят время, какими средствами располагают, где бывают и с кем встречаются…

В карих глазах суперинтенданта вспыхнули веселые искры. На обветренном лице появились морщинки.

– Кажется, мы понимаем друг друга, – подытожил он.

По дороге из библиотеки в гостиную Мордекай Тремейн почувствовал, как в душе зарождается языческая песня восторга. Поручив суперинтенданту расследование убийства Джереми Рейнера, судьба проявила больше великодушия, чем хватило бы смелости ожидать. Тому, что Кэннок знал его имя, удивляться не приходилось: об этом позаботилась пресса, не так давно уделив его скромной персоне чрезмерное внимание. Профессионал должен был запомнить любителя, достигшего столь громкой известности. Особая удача состояла в том, что Кэннок не только раньше дружил с Джонатаном Бойсом, но и по сей день поддерживал с инспектором Скотленд-Ярда доверительные отношения. Именно в этом заключалась разгадка его особого отношения.

Кэннок не спешил к открытым действиям. Возможно, опасался, что, пригласив на помощь человека без официального статуса, вызовет насмешки подчиненных. Или боялся, что главный констебль неблагосклонно воспримет своевольное отступление от общепринятых норм. В то же время не вызывало сомнений, что Джонатан Бойс успел немало рассказать суперинтенданту о совместной работе с Тремейном, и Кэннок готов был закрыть глаза на любые неподконтрольные действия.

Теперь, заручившись поддержкой официального лица, Мордекай Тремейн в полной мере осознал собственное стремление к участию в поисках преступника. Причина интереса заключалась не только в том, что на момент убийства он находился в доме в качестве гостя и должен был неизбежно превратиться в объект полицейского дознания. Корни тянулись глубже: к поводу для визита в Шербрум-Хаус и ко всему, что удалось услышать, увидеть и почувствовать с момента приезда.

Распростертое под елкой причудливо замаскированное тело стало кульминацией неведомой драмы. А сама драма началась значительно раньше и тайно продолжалась вплоть до нынешнего момента. События развивались подспудно, едва прикрытые неплотной пеленой благодушия и сердечности, усердно, но малоуспешно создаваемой Бенедиктом Греймом.

Роль пассивного зрителя из партера не удовлетворяла Мордекая Тремейна. Хотелось узнать, что происходит за кулисами; выяснить, сколько актов задумано в драме и до какой степени каждый из исполнителей сознает важность собственной роли; понять, кто убил Джереми Рейнера и почему тот был при этом в нелепом наряде.

Мордекай Тремейн вошел в гостиную, и все сразу замерли. Почувствовав напряжение, он театрально остановился на пороге, чем еще больше накалил обстановку. Тремейн посмотрел на каждого по очереди и встретил ответные взгляды, привлеченные необъяснимым, таинственным возбуждением, берущим начало в той далекой эпохе, когда первобытные люди переживали азарт и смертельную опасность охоты в девственных лесах. Один из этих людей совершил убийство.

Глава 11

Ночью мороз украсил окна сказочными узорами. Мордекай Тремейн лениво рассматривал тонкие линии, особенно изящные на фоне чистого белого света. Он пребывал в том приятном, хотя и мимолетном состоянии, которое отделяет сон от бодрствования. Сознание еще парило в блаженном пространстве, свободном от тревожных мыслей. Весь мир сосредоточился в морозном квадрате.

Однако уже в следующее мгновение чары разрушились, и начался мыслительный процесс. Первым явилось понимание необычности нового дня. С усилием Мордекай Тремейн вспомнил, в чем заключалась его особенность, и удивился необходимости сознательного напряжения умственных способностей. Разумеется, сегодня Рождество! Наполнивший комнату чистый свет – это свет рождественского утра.